Было в ответе секретаря что-то странное, как будто он говорил не о живом человеке, а о некоем важном предмете. Да и интересовала Николь не внешность графа, а его характер, привычки и прочее, но, судя по застывшему лицу месье Гаспара, таких ответов она просто не получит.

Потому следующий вопрос Николь задала после некоторого размышления: – Расскажите мне о владениях графа, господин Шарпиньер.

От этого вопроса секретарю явно полегчало. Он оживился и начал подробнейшим образом описывать земли и дома. Судя по всему, граф действительно был весьма хорошо обеспечен: кроме графских земель у Клода де Монферана в собственности находились ещё два богатых

баронства, роскошный особняк с садом в столице, собственный конезавод, где разводили породистых жеребцов, и несколько богатых ферм. Все это месье Гаспар описывал с воодушевлением, вдаваясь в мелкие детали и явно восхищаясь объёмами перечисленного имущества. Слушать это довольно быстро стало неинтересно, и Николь просто вежливо кивала головой на восторженные отзывы.

Обедали днём, съехав с дороги в небольшую рощицу, и Николь была приятно удивлена тем, что месье Гаспар позаботился не только о еде и напитках, но даже о складном столе и удобном стульчике, на которой и усадил свою госпожу. Прислуживал за столом он лично, тонко и искусно нарезая роскошный холодный ростбиф и пышный белоснежный хлеб, и лично почистив ей варёное яйцо. Ещё на столе был выставлен зажаренный в травах цыплёнок и две мелкие птички, начиненные хлебным мякишем.

На десерт была подана малина, щедро политая свежим мёдом.

К огорчению Николь, полностью отсутствовали любые овощи. Спрашивать она постеснялась, но с неудовольствием заметила, что после еды осталось ощущения тяжести: ей явно не хватало салата или огурчика.

Больше всего юную графиню удивили даже не стол со стулом, а потрясающая сервировка стола: белая скатерть с изящной розовой вышивкой по краю, тонкий фарфор, расписанный нежными розовыми бутонами, и бокал розового стекла на витой ножке в форме раковины. В который месье Гаспар, элегантно склонившись, лично налил ей холодный медовый взвар.

Тащить в дорогу такое богатство ей казалось не слишком разумным, даже бессмысленным, тем более что после того, как она поела, секретарь уселся на её место и, не морщась, воспользовался той же посудой. Остатки трапезы частично были переданы солдатам, которые расположились чуть вдалеке.

Пока лошади отдыхали, Николь успела прогуляться до ближайших кустов – и прокляла все на свете, путаясь в юбках и собственных панталонах.

Вернулась она оттуда настолько раздражённая, что господин де Шерпиньер аккуратно заметил: – Ваше сиятельство, я думаю, что стоит подыскать вам хотя бы горничную.

Я очень сожалею, что сейчас никто не может оказать вам подобной услуги.

Вам нужна бы ещё и компаньонка, но, увы, приказ господина графа был однозначен: компаньонку он вам предоставит в столице, а до того придётся немного потерпеть, госпожа... – секретарь развёл руками и вздохнул.

*** Вечером трактир поразил Николь своей убогостью: щелястые стены комнатки продувались всеми сквозняками, окно без стекла закрывалось ставнями. Всю ночь над ухом гудели комары, не давая нормально выспаться, да и жуткий соломенный тюфяк, который господин Гаспар лично застелил белоснежной простыней, не подпуская к графине трактирную служанку, колол грубыми стебельками.

Чтобы расшнуровать одежду, служанку все равно пришлось пригласить в комнату, и та долго и неловко возилась с лентами. Зато Николь смогла выпросить у неё кувшин тёплой воды и обтереться перед сном влажным полотенцем.

Было одновременно жарко и душно, но приходилось натягивать на себя покрывало, чтобы комары не сгрызли окончательно. Где ночевал секретарь – Николь не знала. Комната в трактире была только одна, и за дверью всю ночь стояли охранники, меняясь раз в несколько часов.

С утра уставшая девушка снова пережила процедуру одевания и поразила своим бесстыдством даже трактирную служанку, наотрез отказавшись напяливать панталоны.

– Нет-нет, это не нужно… – Как же, госпожа графиня?! Куда же я их дену? – растерянно спросила толстуха, прижимая комок батиста к собственному животу.

– Просто сверни их и сунь в сундук.

Дебелая селянка, которая и была служанкой в этом трактире, только вздохнула, исполняя барский каприз. Что она подумала про себя – так и осталось неизвестным Николь, но эти мысли тётки явно были далеки от благостных. Впрочем, юной графине было уже наплевать, кто и что думает: «Первым делом закажу себе нормальные трусы!».

Завтракать пришлось остатками ростбифа и одной из птичек в помещении трактира, откуда солдаты выгнали всех, даже хозяев. Самое удивительное для графини было то, что никто из путешественников даже не посмел

возмущаться. Все посетители дожидались на улице, сидя на траве во дворе, пока их светлость изволит откушать.

В этот раз взвар был горячим, но по нему плавала такая плёнка то ли жира, то ли ещё чего-то, что пить Николь просто не рискнула. Благо, что на десерт месье Гаспар раздобыл свежей клубники, и вместо напитка графиня обошлась ягодами.

В карете, откинувшись на подушки и проклиная бессонную ночь, Николь задремала и спала почти до самого обеда. Проснулась она разбитой от тряски и с неудовольствием подумала: «Я всего сутки в пути, а уже устала так, что хочется в отпуск».

Есть в обед она уже не рискнула: от остатков ростбифа ощутимо попахивало тухлым, потому, сославшись на отсутствие аппетита, она взяла кусок хлеба и бродила вокруг лагеря, пока солдаты и кони отдыхали.

Тем приятнее оказалась остановка в доме Шарля де Бове – пожилого и обаятельного барона – и его милой жены – баронессы Катрин.

В доме их ждали: месье Шерпиньер в обед отправлял гонца.

Пожилой грузный барон – ему было около пятидесяти – почтительно кланялся, басовито гудя: – Счастлив, ваше сиятельство, принять вас у себя в доме! Очень счастлив!

– Гость в дом – Бог в дом, – вторила ему баронесса Катрин.

Была она невысокого росточка, полноватая, уютная женщина лет сорока, в тяжёлом, не по сезону, бархатном платье шоколадного цвета. На мягких щеках от улыбки появлялись милые, почти детские ямочки и, глядя на измученную Николь, она торопливо добавила:

– Освежиться с дороги не желаете, ваше сиятельство?

Николь очень даже желала! Почему-то ей представилась небольшая тёплая банька, где она с удовольствием смоет дорожную пыль и пот.

Действительность оказалась немного печальнее: ей предложили наполненную до половины тёплой водой большую деревянную лохань, выстеленную огромной сероватой простыней. Края простыни свешивались почти до пола, и с кончиков непрерывными каплями бежала вода. Пол, выложенный каменной плиткой, был влажный и скользкий, и Николь чуть не упала, разъехавшись туфельками по влаге.

Две служанки, отправленные в помощь графине, еле успели подхватить её.

Вода, к сожалению, уже слегка остыла, но женщины, помогавшие Николь мыться, действовали дружно и слаженно. Одна из них ловко подобрала волосы госпожи к макушке, чтобы не мочить, вторая в это время собрала грязное белье и унесла.

Затем они двумя кусками грубой холстины дружно растирали девушке уставшие плечи и спину, а напоследок окатили её из двух кувшинов прохладной, пахнущей горьковатой полынью водой. Одна из служанок, Мира, накинула Николь на плечи большой мягкий кусок ткани, вторая в это время торопливо раскладывала свежее бельё.

До ужина у неё ещё было немножко времени, и служанки отвели гостью в комнату, где графине предстояло ночевать.

И холл в доме, и мыльня, где она купалась, и даже коридор, по которому она шла, были давно и прочно обжиты, обустроены и разительно отличались от того, что видела Николь в собственном замке. Здесь не только была свежая побелка на стенах, но и полностью отсутствовали признаки запустения: никакой паутины и пыли по углам.

Зато в комнате стояла отполированная воском тёмная солидная мебель, окна закрывали добротные плотные шторы, и старенький, но чистый ковёр под ногами добавлял уюта. На столе, покрытом дорогой бархатной скатертью, – фарфоровая ваза со свежим букетом белых роз, мелких и пахучих. На каминной доске – громко тикающие часы в золочёном резном корпусе, щедро усыпанном изображениями виноградной лозы с крупными гроздьями ягод. Заметно было, что за домом хорошо следят, а главное – у хозяев есть на это средства и время.