26 апреля 1465 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство

Фердинанд I Неаполитанский сидел на троне с угрюмым лицом и пустующий трон слева от него был тому причиной. Ещё не прошло и месяца, как он похоронил свою любовь, своего друга и своего советника — королеву Изабеллу и ничто больше его в жизни не радовало. Так что напросившийся на приём папский легат только отнимал у него время и бесил его бесполезностью этой траты.

— Ваше высочество, — архиепископ Равенны, Бартоломео Роверелла склонил голову, — я предлагаю вам уникальные условия сотрудничества, вы получите шестьдесят пять процентов прибыли с доходов от рудников квасцов. Это больше, чем вы получаете сейчас! Я не понимаю, почему вы отвергаете предложение, которое увеличит ваши доходы!

— Ваше преосвященство, — Ферранте посмотрел на священника бесцветным взглядом, — вы говорите только о рудниках Поццуоли, а что на счёт Искьи?

— Ваше высочество, Святой престол, ценя ваше давнее партнёрство с маркизом, готов оставить Искью в нынешнем управлении, как знак доброй воли и уважения к вашим обязательствам, — ответил уклончиво архиепископ Равенны, — мы говорим лишь о Поццуоли, где доходы столь значительны, что новое соглашение принесёт вам куда больше, чем любые прочие рудники вместе взятые.

— Маркиз в свою очередь, может сказать, что ему этого недостаточно, и выйти из дела вовсе, — король не был идиотом, чтобы рушить работающий бизнес, стабильно приносивший деньги в его казну, да и к тому же от единственного партнёра, которого он знал годы, ещё до того, как сам стал королём. Конечно, было бы дело не столь прибыльно, его бы не остановило это от разрыва отношений, но сейчас, когда золото от продажи квасцов каждый месяц стабильно прибывало в его сокровищницу, поползновения папского легата на налаженное дело выглядело, мягко говоря, идиотизмом. Ради смутных пятнадцати процентов, терять всё? Ферранте не был настолько глуп и жаден.

— Тогда мы сможем поговорить и обо всех рудниках, Ваше высочество, соглашайтесь, — архиепископ Равенны был настойчив, поскольку договор, заключённый ещё при Пие II, приносил Апостольской палате огромные доходы, но при этом вся добыча, закупка, перевозка и распределение прибыли зависели от соглашений, которые Святой престол не мог изменить без согласия маркиза де Мендосы. Для человека, привыкшего считать, что подобные решения должны приниматься только в Риме, это было неприятно. Тем более что, если бы ему удалось сосредоточить управление этим потоком в своих руках, это неизбежно усилило бы и его влияние при новом папском дворе.

— Ваше преосвященство, я обещаю подумать, — Фердинанду надоел этот разговор, и он закончил его, ничего не значащим обещанием.

Понял это и Бартоломео Роверелла, который поджав губы, поклонился королю и повернувшись, пошёл к себе.

— Ещё один идиот, — тяжело вздохнув, Ферранте покосился на пустующий трон рядом, — как же мне тебя не хватает, Изабелла.

27 апреля 1465 A. D., Эгейское море

Турки с упоением резали своих единоверцев, которые по воле случая оказались в их руках. Две торговые галеры стояли борт о борт с тремя галерами пиратов, которые выполняли свою привычную работу: тех, кто сопротивлялся, убивали, тех кто нет, заковывали в цепи. Но большая часть пиратов таскали груз, чтобы взять всё самое ценное себе на борт.

И все так увлеклись убийствами и грабежом, что на море мало кто смотрел, а потому громкий крик.

— Франки!

Заставил их поднять головы, поскольку пять фуст с обводами, о которых говорили уже многие моряки, стремительно приближались к ним. Был выбор, бросая всё бежать, или же принять бой. В другой ситуации, может быть, победила бы и осторожность, но две галеры, с богатым грузом, часть которого ещё даже не перенесли к себе на борт заставили жадность побороть осмотрительность, и пираты стали готовиться к бою, понимая, что нельзя будет расцепить корабли, а потому они оставались слишком уязвимыми перед маневрирующими кораблями нового противника.

— Стрелки! — тут же раздались крики, и все, кто мог стрелять, выдвинулись к бортам, откуда шли фусты франков.

Видя с какой скоростью, приближаются вражеские корабли, многие пираты закусили губу, поскольку это было непривычно быстро, а когда вместо того, чтобы пойти на абордаж, фусты стали подходить бортом, сбрасывая скорость, то неожиданностью для пиратов стали раздавшиеся оттуда множественные выстрелы, мгновенно окутавшие борта кораблей пороховым дымом. Фусты стали делать это раз за разом, пока на соседних кораблях, все палубы не стали залитыми кровью.

Вскоре, видя, что сопротивление было подавленно, две фусты стали сближаться к сцепленным кораблям, а ещё три контролировать, чтобы оттуда не стреляли.

Абордажные команды, прикрываемые стрелками, быстро перескочили через борта и вступили в сражение с теми, кто прятался в трюме от выстрелов, а сейчас прикрываясь купцами и матросами, пытался подороже продать свою жизнь.

— Кто не пират, падайте на пол! — раздался зычный крик на ломанном арабском и слушая его, мирные люди тут же попадали на палубу. Им совершенно не хотелось быть разменной монетой между двумя типами пиратов, из которых непонятно, кто был ещё хуже.

Вскоре выстрелы перестали звучать, как и затихли крики раненных и умирающих. Высадившиеся на корабли пираты-франки, методично добивали пиратов-турков, а оставшиеся купцы с ужасом ждали, что с ними будет дальше.

— Сеньор Валеран, здесь все! — раздался громкий крик на латинском, который несколько осман понимали и вскоре перед ними предстал закованный в сталь человек, явно высокого ранга. Сам его доспех стоил не мало, но и по лицу, которое было видно из открытого забрала шлема арме, было понятно, что этот человек привык повелевать.

— Говорит, кто на нашем? — сухо поинтересовался он у купцов, и когда один из них, с раненой рукой с поклоном сделал к нему два шага, то услышал слова, которые изумили его.

— Передай остальным, что их жизням ничего не угрожает, — сказал дворянин, спокойно, как само собой разумеющееся, — также мы не тронем ваши корабли, только заберём груз. Что вы везли?

— Парчу и рулоны ткани из английской шерсти, господин, — вздохнул купец, — часть уже успели перенести к себе на корабли пираты.

Мужчина, стоящий напротив него, кивнул, повернулся, отдал приказы и вот уже матросы побежали на пиратские корабли, чтобы подтвердить правдивость слов османского купца.

— Вам нужна вода? Еда? — повернувшись к нему, снова заговорил с ним на латыни дворянин.

Его слова так удивили купца, что он на мгновение даже замер, думая, что неправильно понял собеседника, но, когда тот повторил вопрос, турок закивал головой, заверив что всё в порядке, они ни в чём не нуждаются, поскольку пираты убили многих из команды.

— Хорошо, если нужно, наш доктор может заняться вашими раненными, — довольно кивнул рыцарь, что хоть с этим не придётся ему возиться.

Рот купца открылся, поскольку вот уже второй вопрос и снова ступор для него, человека, который только недавно готов был проститься со своей жизнью.

— Ты не понимаешь, что ли? — раздражённо поинтересовался собеседник, на что купец тут же стал кланяться, чтобы не злить командира вражеских пиратов.

— Понимаю, господин, — быстро сказал он, — простите, но зачем вам это? Пираты же так не действуют.

— Ох, — явно искренне тяжело вздохнул закованный в железо человек, — как бы я сам хотел это знать, но всем своим можешь передать, что, если они не будут сопротивляться кораблям, которые ходят под такими флагами.

Он показал рукой на синие полотнища со строенными крестами и тремя буквами, которые были на каждой мачте захвативших их фуст и продолжил.

— То никого не будут убивать, только заберут с собой гребцов-невольников, ну и груз само собой разумеется.