Впечатлился даже дон Диего, изумлённо смотря на то, как из её памяти извлекаются десятки и сотни цифр.

— Это конечно всё примерно, и цены могут меняться, — наконец закончила она, — но похоже мы с вами говорим об общем контакте на годовую сумму в размере тридцати пяти тысяч семисот дукатов.

— Если мы возьмём на себя производство этого всего на наших землях? — уточнил дон Диего.

— Лекала, чертежи и инструкции по тому, как будет осуществляться приёмка готовой одежды, вам будут предоставлены, ничего выдумывать не нужно, всё уже давно опробовано, — спокойно кивнула Орнелия, ожидая ответа.

Дон Диего задумался. Сумма была огромная и явно сильно перекрывала всё то, что мог принести путь паломников, не говоря уже про то, что работой будут обеспечены целые города и десятки ремесленных общин. Оставался только один вопрос, что делать со своей гордостью.

— Отец бы сейчас падал со смеху, — задумчиво пробормотал он, — я, работаю на собственного сына.

— Дон Диего, соглашайтесь хотя бы ради того, чтобы этот заказ не ушёл вашим врагам, — пожала плечами Орнелия, — я не ограничена выбором одной Кастилии, поскольку могу отдать этот заказ в Венеции, что изначально и планировала сделать и даже вела переговоры, в Арагоне или даже Генуи, в общем количество мест, где есть интересы Иньиго слишком велико. Нет проблем выбрать несколько надёжных поставщиков с большим производством, поэтому я сейчас предлагаю вам, быть единственным человеком, который будет отвечать за всё производство, получать общую сумму и затем распределять её уже среди остальных участвующих в проекте, но уже, разумеется, без нас.

— За управление будет доплата, или расходы вы заложите в общую сумму? — уточнил он.

— За надзор, хранение, расчёты и приёмку товара, дом Мендоса получит отдельную долю, — холодно улыбнулась венецианка, показывая, что для неё подобные суммы уже почти ничего не значат и Диего это понял.

— И вы готовы ради этого, даже не отдать заказ родному городу? — удивился мужчина, понимая недосказанное венецианкой, насколько предложенное ею разделение ролей, поднимет его репутацию, когда с ремесленными цехами внутри Кастилии будет рассчитываться только он.

— Не забывайте, что я всё же женщина, дон Диего, — тепло улыбнулась венецианка кастильцу, — и как мать, я бы не хотела, чтобы мой муж и сын ненавидели друг друга.

Имён не прозвучало, но удар был нанесён метко.

— Я посовещаюсь с другими главами домов внутри рода Мендоса и приму решение, — решил он дать себе время, чтобы принять непростое решение.

— Предложение действительно до моего отъезда из Сеговии, дон Диего, — Орнелия поднялась со стула, поклонилась главе дома и вышла за дверь и почти сразу внутрь вошли епископ и герцог Альбуркерке.

— Что она вам сказала? — тут же спросил Бельтран де ла Куэва у задумчивого главы дома Мендоса.

Тот помолчал, посмотрел на свои руки, которыми придётся подписывать этот непростой, для него в первую очередь договор, но сумма контракта была слишком велика, чтобы отдавать её другим.

— Постарайся выбить меньше земли для герцогств, которые запросил Иньиго, — поднял дон Диего взгляд на зятя, принимая окончательное решение, — но в остальном, не сильно сопротивляйся сделке.

— Она вам угрожала? — изумился тот, на что дон Диего хмыкнул.

— Ты даже не представляешь себе как, — закончил он разговор и сказал, что ему нужно заняться делами.

Ничего не понимающие Бельтран де ла Куэва и епископ Калаорры были вынуждены уйти, так и не получив никакого внятного ответа, ни на свои вопросы, ни о том, о чём говорилось на встрече.

— Сестра, — Энрике позвал Изабеллу к себе, поскольку флорентийские послы, едва только узнав, что инфанте была подарена картина руки одного из известных венецианских мастеров, тут же раструбили об этом по дворцу, не в последнюю очередь оттого, что её никто не видел, а увидеть очень хотелось.

— Ваше высочество, — Изабелла держала в руках небольшую картину, уже вставленную в рамку и под венецианским стеклом, и не сильно хотела показывать подарок Иньиго не только королю, но и вообще кому бы то ни было, поскольку это был только её подарок.

— Флорентийские послы были столь настойчивы в том, что эти Беллини, так кажется, хорошие мастера, что я сам заинтересовался этим. Покажешь?

Изабелла нехотя протянула картину королю, которой взял небольшое изображение и поднёс его к глазам. Энрике думал, что неплохо разбирается в живописи и работа венецианского мастера и правда поражала, Изабелла сидела с котёнком на руках и улыбалась тому, кто на неё смотрел.

— Работа венецианских мастеров и правда необычна, — он без спроса протянул портрет Бельтрану де ла Куэва, тот кинув безразличный взгляд, передал её дальше и под злые взгляды инфанты картина пошла гулять по залу, чтобы наконец попасть обратно к ней, когда она уже была готова кинуться и отобрать свой подарок силой.

— Говорят инфанта, у вас появились деньги, — Бельтран де ла Куэва поинтересовался у Изабеллы, на счёт того, о чём ему доложили верные ему слуги.

— Говорят, на Востоке кур доят, — у злой Изабеллы, которая протирала стекло своей картины подолом платья, не хватило даже терпения, чтобы подобрать нормальный ответ.

— Сестра! Как ты разговариваешь с герцогом Альбуркерке! — возмутился король, — и что насчёт денег?

— Иньиго дал, — кратко сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — есть желающие, их у меня отобрать?

— И что будет, если я попробую это сделать? — Энрике не нравилось, когда ему пытались угрожать именем его собственного вассала. Среди мятежников уже хватало таких.

На глазах Изабеллы тут же появились слёзы.

— Вам, Ваше высочество, я их конечно отдам, — склонила она голову, понимая, что чуть было не подставила Иньиго.

— Как хорошо, что мы сегодня добры и не потребуем от вас этого.

Король от сцены прилюдной покорности инфанты пришёл в хорошее расположение духа и помахал рукой, отпуская Изабеллу из зала приёмов.

19 июля 1465 A. D., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

На встречу с епископом Леона, который был ещё и папским нунцем при дворе Энрике IV Кастильского, кардиналом Антонио Якопо де Венерисом, Орнелия отправилась не одна, а в сопровождении епископа Калаорры. Педро Гонсалес де Мендоса был готов помочь ей с чем угодно и девушка понимала почему, он, кроме архиепископа Сантьяго-де-Компостела, был самым заинтересованным участником проекта, собственно говоря и попросивший о его реализации у Иньиго.

— Я поговорил предварительно с Антонио, — говорил он тихо, пока они шли в покои кардинала в королевском дворце, — сначала он был возмущён тем, что новый путь будет не такой же как старый, грозился пожаловаться на это новому папе, но, когда узнал, что ваша булла подписана Пием II, я с трудом уговорил его сначала поговорить с вами, поскольку ни у кого нет желания покушаться на чьи-то заработки. Так ведь?

— Всё верно, ваше преосвященство, — кивнула Орнелия, — точнее сказать, я бы не хотела без причины ссориться с людьми, но готова это сделать, если увижу, что они сами не готовы к сотрудничеству.

— Сейчас всё и обсудим, — согласился молодой мужчина, сначала постучавшись, а потом первый и войдя в покои папского нунция.

Кардинал, чуть больше сорока лет, сидел за столом и что-то писал, так что когда гости зашли, он сначала поднял голову, чтобы их лучше рассмотреть, и только потом отложил перо и встретил их, показав на стулья.

Педро Гонсалес де Мендоса представил венецианку и Орнелия видя, что епископ Леона молчит и смотрит на неё, решила сама прощупать территорию.

— Ваше преосвященство, чтобы мы говорили предметно, какой доход давал городу и вашему епископству «Путь Святого Иакова»?

Антонио Якопо де Венерис изумлённо на неё посмотрел.

— Кто же это подсчитает-то, дочь моя?

— Как мы тогда будем говорить о компенсациях, когда не знаем порядок цифр? — удивилась она в свою очередь.