Поняв по его словам, что это и правда очень серьёзно, я передумал везти ему готовый кофе, а потому захватил с собой в утреннюю поездку зёрна, турку, мельницу и всё, чтобы приготовить его при нём. Я решил, что, увидев весь процесс приготовления, он задаст меньше вопросов о том, что это за лекарство. Кое-как успокоив Абу Яхья, который рвался ехать со мной, я заверил его, что если напортачу, казнят хотя бы одного меня. Этим я его не сильно успокоил, но время было уже такое, что нужно было выезжать за едой, так что зевая, поскольку я не спал ни минуты за эти сутки, я поплёлся уговаривать Панурга, снова ехать в город. Ослик не сильно горел желанием работать, так что только сладости и обещание его хорошо помыть и почистить заставили его снова впрячься в тележку, и мы поехали к караван-сараю, а от него на переправу, где меня уже ждал кайыкчи Хызыр.

— Сынок! — он привычно окликнул меня, подходя на своей лодке ближе.

— Хызыр уста, как вчера и обещал вам, — я специально оглянулся по сторонам, достал из тележки завёрнутый в бумагу кусок дорогого овечьего сыра и протянул его лодочнику.

Он изумлённо взял кусок размером с ладонь и удивлённо спросил у меня.

— Здесь так много! Отец не будет тебя ругать?

— Я подошёл к нему вчера Хызыр уста, — я покачал головой, — попросил его для вас, поскольку вы всегда помогаете мне грузить повозку, хотя это не обязательно для перевозчика, так что отец сам дал весь кусок, с наставлением, чтобы вы угостили им свою семью.

Пожилой лодочник несколько секунд молча смотрел на сыр, потом аккуратно убрал его под банку и только после этого тихо сказал.

— Дай Аллах много лет жизни своему отцу, Инико, золотое сердце у него.

— Тогда я помолюсь и за вас, Хызыр уста, — улыбнулся я ему, — у вас тоже золотое сердце!

Турок смутился, и чтобы скрыть это стал помогать грузить Панурга и повозку на лодку и вскоре я раздавал еду и кофе, здороваясь со всеми студентами, поскольку я знал уже всех по именам. Молодые парни смеялись над моей ломаной османской речью, подсказывали правильные слова, нарочно учили новым, особенно ругательным, а потом дружно хохотали, когда я снова всё путал, но никто не говорил мне по-настоящему плохих слов, поскольку каждое утро, несмотря на непогоду, я был у них, всегда вежливый, с улыбкой на губах и искренне принимающий их озорные шутки.

Закончив с раздачей, я отправился в сторону завии шейха Ахмеда, поскольку знал туда дорогу, а уже рядом с ним стал спрашивать людей, как пройти к канцелярии мухтасиба, чем вызывал сначала ступор, но потом все показывали рукой нужное направление.

Здесь я был впервые, так что не удивительно, что привлекал к себе всеобщее внимание, ведь я был одет не так как все, выглядел не так как все, так что ко мне вскоре подошли два янычара, остановив и спросив кто я и что тут делаю. Слова, что иду в канцелярию мухтасиба, по его приглашению, мгновенно сняли все вопросы и меня тут же не только пропустили, но ещё и вежливо довели до нужного места. Поблагодарив двух воинов, я с низкими поклонами забрал нужное для приготовления кофе и оставив ослика снаружи, вошёл внутрь небольшого, двухэтажного дома.

— Что нужно? — тут же окликнул меня юноша, моего возраста, который сидел за столом и писал.

— Прибыл по приглашению господина Мустафы Челеби, чтобы показать ему свой товар, — замер я на месте, стал низко кланяться, чем вызвал у парня снисходительную улыбку.

— А, ты из Галаты, — покивал он, — стой тут, я сейчас доложу о тебе господину.

Через пять минут он вернулся и показал идти за мной.

— Только говори тише, у господина голова болит с утра, — предупредил он меня, говоря едва ли не шёпотом.

Я лишь понятливо кивнул.

Мы вошли в комнату, обставленную весьма даже шикарно: ковры, занавески, красивая резная мебель, всё говорило о достатке и статусе, что, впрочем, было неудивительно. Я поузнавал у лодочника о возможностях чиновника уровня мухтасиба и понял, что господин Абу Яхья не зря переживал за эту встречу. Это был очень серьёзный проверяющий с большими возможностями внутри своего района.

— А, это ты, — невесело улыбнулся мухтасиб, морщась от боли, было видно, что даже говорить, он может с трудом.

— Господин Мустафа Челеби, — тихо сказал я, показывая на свою большую корзину, — отец едва узнал, с кем я вчера так непочтительно разговаривал, всыпал мне ремня, так что наказал мне, если вы не против, показать полностью, как производится лекарство кофий.

Чиновник лишь усмехнулся и сделал жест рукой.

Я сначала разложил то, что было нужно мне, потом сходил за углями и нашёл, где можно было разжечь безопасно огонь и вскоре сначала запах обжарки зёрен стал распространяться по комнате, заставляя чиновника принюхиваться, а когда я смолол зёрна и принялся варить кофе, аромат стал таким сильным, что он закачал головой, слушая новые для себя запахи. Когда кофе был готов, я встал и с поклоном поднёс ему стаканчик с одноразовой посуды нашего вакфа.

Он взял его у меня из рук, попробовал.

— Не глотайте сразу, если у вас болит голова, дайте лекарству побыть во рту, — тихо сказал я и он, кивнув, так и сделал.

На моё удивление, он маленькими глотками допил всё и прислушался к своим ощущениям. Я видел, как вскоре у него на лице проступает изумление, и он повернулся ко мне.

— Что это за зёрна такие? Из которых ты сделал само лекарство? Так просто и быстро, что просто неожиданно. Обычно меня заставляют долго ждать и пудрят мозги, смешивая десятки странных компонентов. Тут же, всего один ингредиент и не сильно сложная процедура приготовления.

— Приготовление и правда просто, если соблюдать рецептуру, господин Мустафа Челеби, — низко поклонился я ему, по его знаку наливая ещё стаканчик, — что касается зёрен, это и есть тайна, где они произрастают, мы их возим из Александрии, а туда поставщики отца привозят ещё более издалека.

— Слушай, второй раз даже вкуснее, — он допил и показал на мою турку, — налей мне ещё.

— Простите, господин Мустафа Челеби, но вы человек учёный и сами отлично знаете, что в малых количествах напиток может быть лекарством, а в больших количествах, становится вредным питьём для организма, — я отрицательно покачал головой, — для первого раза больше двух чашек пить не стоит, поскольку это может вызвать сердцебиение и беспокойство.

Чиновник задумчиво покачал головой.

— Ты прав, это так, — согласился он со мной, — но и правда, всего два стаканчика и у меня перестала болеть голова!

— Я рад, что наше лекарство вам помогло, господин Мустафа Челеби, — я стеснительно улыбнулся ему и низко поклонился.

— И говоришь вы не продаёте это лекарство, а раздаёте бесплатно? — удивился он, — почему?

— Отец решил, что Аллах был милостив к нему все эти годы, показывая путь к богатству, — я низко поклонился турку, — так что благотворительность и доброе имя, всё, что его сейчас интересует.

— Достойно, весьма достойно, — покивал головой чиновник, явно приходя в норму.

— Что же тогда иди, и скажи отцу, что я остался доволен лекарством, оно и правда целебное, — кивнул он и я низко ему поклонившись, собрал всё в корзинку и отправился в обратный путь, думая, что надо заказать на такие случаи полный походный комплект, чтобы не зависеть от чужого угля и очага.

«Нужно будет покопаться в нейроинтерфейсе, найти что-то простое и функциональное и заказать у кузнеца, через отца, — решил я».

Когда я вернулся домой, тот тут же попал под перекрёстный допрос отца и Ставроса, которые с испугом ждали моего возвращения, а когда узнали, что всё прошло успешно, тут же обрадовались и сказали, что это дело надо отметить. Пошли отмечать они в караван-сарай, по пути рассказывая об этом всем знакомым, а я, без сил упал в кровать, поскольку вечером мне нужно было вести кофе в текке шейха Ахмеда, а я ещё даже ни разу не прикрыл глаза.

15 мая 1465 A. D., Эгейское море