Он слушал, кивал и затем показал мне места, куда нужно забрасывать сети, так что обратно мы вернулись с лодкой, в которой было чуть больше десяти больших рыбин, и много мелочи, чего хватило бы не только для нас, но и даже для продажи. Он было заикнулся, что я тоже могу взять себе большую рыбу, но я тут же отказался, сказав, что лодка его, сети его, наука тоже его, так что взял себе только немного мелочи, чтобы отца покормить, да самому полакомиться. Довольный моим отказом, рыбак простился со мной до завтра.

Как я не устал сегодня, но приготовив рыбу и покормив отца с Юсуфом заодно, я без задних ног полежал на кровати, пока парень не позвал меня вниз и вручая повод ослика, с жалостью смотрел на то, как я зеваю.

— Иди спать, — напутствовал я его, — завтра утром рано вставать.

— Пошли вместе, время позднее, хотя бы до переправы тебя провожу, — решил он, и мы пошли вместе, перекидываясь новостями, но в основном они касались резко подскочивших цен на продукты, а особенно на хлеб.

По главным улицам даже в такое позднее время можно было передвигаться безопасно, поскольку ходили патрули городской стражи, которые уже привыкли ко мне и ослику с тележкой, направляющихся к текке шейха Ахмеда. Об этом знали уже многие, так что моё появление здесь перестало кого-то удивлять.

— Доброй вам ночи уважаемые, хорошей службы, — я низко кланялся янычарам, которым было всё равно на меня, но для меня это был уже своеобразный ритуал, особенно представляя, что было бы, если бы они знали, кто я.

— Я пришёл! — не очень громко сказал я, когда у меня и правда забрали в крытое стойло ослика и тележку добрые люди, из соседнего с текке дома, и я даже сунул им маленькую денежку, чтобы они покормили и напоили Панурга, старик с улыбкой взяв деньги сказал, что они сделали бы это бесплатно по просьбе шейха, но не отказываться же, когда тебе дают. Поблагодарив его за заботу и раскланявшись, я взял первый кувшин и внёс его вовнутрь, потом вернулся за вторым.

Из темноты комнаты, освещённой лишь четверя лампадками поднялась тень и вскоре я увидел самого шейха Ахмеда, который приветствовал меня с улыбкой.

— Спасибо, что пришёл, Инико, — поблагодарил он меня, наблюдая за тем, как я ставлю кувшины на привычное для них место, потом кладу рядом корзину с одноразовыми стаканчиками и маленькую поварёшку.

— У вас гости, шейх Ахмед, зачем нужно столько кофе? — поинтересовался я у него чуть ли не шёпотом, поскольку теней в зале было уж как-то слишком много.

— Да, у моего знакомого шейха Муслихуддина Мустафы пока нет своего текке, оно только строится, и они перебиваются по разным местам для совместных молитв, так что я решил, что будет лучше, чтобы они пока были у нас, — объяснил он, — а твой кофе уже все в нашем текке распробовали, оно и правда помогает дольше молиться с чистой головой, так что и они сегодня решили его попробовать.

— А зачем мне тогда у вас ночевать? — поинтересовался я у него, — я могу и завтра кувшины забрать.

— Чтобы ты не скучал, мы тебе тоже нашли занятие, — тихо посмеиваясь, он показал мне в сторону библиотеки, куда мы прошли, и я обнаружил там незнакомого мне мужчину, судя по одежде флорентийца, который задумчиво рассматривал результаты моей работы по организации библиотеки шейха. Я её, кстати, закончил ровно в обозначенный им срок, за что получил его личную благодарность, выразившуюся в благодарственном письме для нашего вакфа, и теперь оно висело прямо на входе в лавку, рядом с двумя другими разрешениями на работу. Абу Яхья, получив его, был горд просто неимоверно и наверно три дня ходил по всей Галате, показывая его всем.

— Знакомьтесь, мастер Франческо ди Лапо, — представил он мне взрослого человека, и потом меня ему следом, — а это юное дарование нашего текке, Инико ибн Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, можно просто Инико.

Я низко поклонился взрослому, он же не понимал, зачем меня ему представили.

— Я неспроста сказал мастер Франческо, что Инико юное дарование, — улыбнулся шейх, — он, создатель этой систематизации свитков.

Видя, как глаза у флорентийца ползут на лоб, он, посмеиваясь заметил перед своим уходом.

— Что же, у вас вся ночь впереди, проведите её с толком.

Когда шейх ушёл, взрослый мужчина задумчиво рассматривал меня, не произнося ни слова, так что я решил взять быка за рога первым.

— Готов ответить на ваши вопросы, мастер, — скоромно сказал я, даже не представляя, что после этого начнётся. На меня высыпался такой вал чисто технических и профессиональных до последнего слова вопросов, что я только успевал на них отвечать, и уже через полчаса обсуждений мы замолчали, с уважением смотря друг на друга. Флорентиец, с поправкой на эпоху, и правда был прекрасным библиотекарем.

— Знаешь Инико, твой образ мышления так напомнил мне одного человека, — он перешёл на ты и мы, сев на стулья, стали тихо переговариваться, чтобы не мешать суфиям молиться.

— Кого, мастер Франческо? — удивился я.

— Я сам его никогда не видел, — печально вздохнул он, — но синьор Бартоломео Скала, служащий дома Медичи, у которого я как раз и учился этому искусству, рассказывал мне что одна встреча в его жизни перевернула всё, что он знал до этого.

Я печально вздохнул, поскольку знал, что этот человек расскажет дальше, поскольку прекрасно помнил самого Бартоломео Скалу, и то, как я перевернул его жизнь, вторгнувшись в его святая святых и действительно перевернув там всё вверх тормашками.

— Да, да рассказывайте, господин Франческо, мне очень интересно, — для вида, поторопил я флорентийца.

— Семья Медичи, очень известная семья банкиров во Флоренции, — кивнув, продолжил он, — и у них есть торговый партнёр с таким колоссальным доверием, что ему позволено даже ставить фамильный герб семьи на своих письмах.

Я ахнул и всплеснул руками, на что он покивал головой.

— Так вот, синьор Скала говорил, что после знакомства с этим человеком ему пришлось почти заново пересмотреть всё, чему его учили о библиотечном деле раньше.

— А как зовут этого интересного человека? Мастер Франческо? — поинтересовался я у него.

— Это имя Инико лучше в Константинополе не произносить, — покачал он головой, — опасно для меня самого, так что и тебя не буду подвергать этой опасности.

— М-да, — печально вздохнул я, — вот бы с ним познакомиться, наверняка у него можно было многому научиться, если уж ваш учитель, синьор Бартоломео Скала учился у него.

— Согласен с тобой, — кивнул он, — я бы многое отдал, чтобы с ним лично увидеться.

Я с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, поскольку ситуация была абсурдная донельзя, обсуждать себя же, но через третьи руки.

Мы ещё немного помолчали, думая каждый о своём, а потом снова вернулись к обсуждению, как лучше устроить будущую библиотеку шейха Мустафы, состоящую не только из восточных свитков, но и из западных книг.

Вскоре он схватился за бумагу, перо и мы накидали примерный план, как это будет лучше сделать, результат понравился нам обоим, и мы снова с уважением друг на друга посмотрели.

— Ну и как вам наш мальчик, мастер Франческо? — уставшие, но довольные от ночных бдений шейхи, подошли к сонно потирающему глаза флорентийцу. Тот оглянулся, но мальчишка, который так удивил его вчера своими знаниями, уже пропал, видимо умчался по своим делам, ему говорили, что он очень занят, помогая отцу.

Также перед его глазами встал их последний разговор, когда он сам предложил ему совместную работу над будущей библиотекой шейха Мустафы, поскольку как профессионалу, ему было бы стыдно присваивать проделанную совместную работу одному себе.

И тогда этот арабский мальчишка ответил ему, устало махнув рукой.

— Господин Франческо, умоляю вас, заберите всю славу себе, меня так изматывают мои домашние обязанности, что мне только заниматься библиотекой теперь не хватает. Всё что мне было интересно, мы с вами обсудили и обменялись мнениями, а забирать у вас работу или претендовать на часть гонорара, последнее, что мне нужно в этой жизни. Так что молю вас, не упоминайте лучше моего имени вовсе и дайте мне лишний час поспать.