— «Нужно поговорить доном Диего, — решил он, — может он, хоть как-то повлияет на представителя собственного сына».

Шансы на это были конечном минимальными, учитывая их взаимоотношения, но всё же имелись, так что он, приняв решение, позвал солдат, чтобы перенести сундук с золотом в сокровищницу короля и затем отправиться на встречу со своим тестем, который из-за гражданской войны находился сейчас в Сеговии, поближе к королю, показывая всем, кому верна семья Мендоса.

17 июля 1465 A. D., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Дон Диего сидел в ожидании прихода венецианки, если, конечно, можно было так назвать посланца сына, ради охраны которого тот послал своего самого верного вассала, да ещё и с небольшой такой армией в количестве пятисот швейцарцев. Так что вес слов посланника, снаряжённого таким образом, нельзя было недооценивать и это понимал не только он, но и сидящие рядом с ним брат и зять.

Дверь в зал открылась и первым зашёл барон Форментерский, оглядел комнату и затем кивнул. По его знаку следом вошла красивая, небольшого роста девушка, одетая в строгое платье, в каком ходили все женщины в Сеговии.

Дон Диего пригласил её жестом к столу, но та осталась стоять и спокойно сказала.

— Я буду разговаривать только с главой дома Мендоса.

Все изумлённо посмотрели на неё.

— Сеньора, а вы точно уверены, что, находясь в чужом доме, вы можете разговаривать с присутствующими в подобном тоне? — вкрадчиво поинтересовался у девушки Бельтран де ла Куэва.

— Ваша светлость, вы заинтересованная сторона короля, — Орнелия повернула к нему холодный взгляд, — я ничего не буду обсуждать здесь с вами, поскольку все слова, которые вас касались, были сказаны в присутствии короля.

Герцог Альбуркерке поморщился, слова венецианки ударили слишком больно, особенно потому, что были правдивы.

— Ваше преосвященство, вас я прошу удалиться только потому, что в отношении главы вашего дома могут прозвучать слова, которые вы возможно не захотели бы услышать, — продолжила венецианка тоном чуть теплее, но поскольку прекрасно зная Иньиго, епископ Калаорры сделал верные выводы, сам подскочил со стула и потянул за собой Бельтрана де ла Куэва.

— Идём Бельтран, нам здесь и правда не место, пусть Диего сам разбирается в каше, которую когда-то заварил.

Герцог Альбуркерке посмотрел на задумчивого главу дома Мендоса, но тот молчал.

— У меня не так много времени, чтобы вас всех ждать, — слова, которые звучали от девушки, были бы просто невозможны в другое время, но все знали, что их говорит не она, а озлобленный на свою семью, маленький маркиз.

— Идите, — кратко сказал маркиз Сантильяна и Бельтран де ла Куэва, был вынужден подчиниться.

Когда все вышли, в том числе и сопровождающие девушки, она без спроса села на стул, напротив главы дома.

— Хочу сразу сказать, дон Диего, чтобы у нас не было недопонимания между друг другом, — её голос изменился, став спокойным и ровным, — мне запретили встречаться с вами и обсуждать, что бы то ни было. Разрешение было дано, только для его преосвященства.

— И тем не менее, вы здесь, — лёгкая улыбка промелькнула по губам главы дома.

— Иньиго сам сказал, что я могу поступать, как хочу, если это принесёт результат, — венецианка пожала плечами, — поэтому я здесь и готова выслушать вас.

— Его проект, не проходит по землям семьи, хотя мы вроде бы, не враждуем, — начал он разговор с первого важного вопроса. Поскольку когда, а не если, реализуется этот проект, все его враги получат доходы, кроме него самого.

Орнелия достала из сумки карту и положила её перед Диего Уртадо де Мендосой.

— Я согласовала этот участок и этот, — её миниатюрный пальчик провёл линию по границам сеньорий и королевств, — здесь он пройдет вот по этим территориям, так что все земли семьи Мендоса лежат слишком далеко от нового пути. Как вы видите сами, выбор был сделан только исходя из функциональности и рациональности предстоящих трат на его организацию.

Видя перед собой карту, которой не было ни у кого и прекрасно понимая, кто её мог нарисовать, дон Диего жадно пытался запомнить всё, что на ней было, но венецианка с лёгкой улыбкой скатала её и снова убрала в свою сумку.

— Бельтран опасается, что если король будет тянуть время, ваши деньги уйдут мятежникам, — закрыв первый вопрос, который и правда был продиктован только деньгами, а не местью, дон Диего перешёл ко второму.

— Первый, кто подпишет этот договор, получит деньги, второй получит эти же деньги, но уже в виде вражеского войска, — Орнелия прямо посмотрела на главу дома Мендоса, — насколько я успела узнать, другая сторона так же отчаянно нуждается в наличности, как и сам король.

Договаривать она не стала, поскольку и так было всё понятно.

— Трудно разговаривать с вами, не видя его лица, — дон Диего грустно улыбнулся, понимая, что и его жизнь не готовила торговаться с венецианкой, облечённой подобной властью от собственного сына.

— Я понимаю вас, дон Диего, — Орнелия с сочувствием посмотрела на отца, который несмотря на плохие отношения с сыном, даже не пытался их как-то улучшить, поскольку тут была задела не только его личная гордость, но и честь всего рода. Узнав теперь от Бельтрана де ла Куэва о планах Иньиго завоевать себе два герцогства, он мог навсегда превратиться в объект для насмешек других родов, если это случится, поскольку ему пришлось бы оказывать полагающиеся почести младшему сыну, только потому, что тот стал бы выше его по титулу. Насмешка судьбы или кара? Кто знает?

— Похоже вам и правда незачем было приходить, — вздохнул дон Диего, понимая, что ничего уже не изменить.

Орнелия поднялась со стула, но затем жалость к тому, что внутри этой семьи творился подобный кавардак, а она бы точно не хотела, чтобы также было у неё дома…

Венецианка закусила губу и вернулась на стул.

Дон Диего удивлённо поднял бровь, видя это неожиданное возвращение.

— Меня возможно закопают заживо, за подобное самоуправство, — тяжело вздохнула девушка, — но надеюсь, вы меня вовремя откопаете, поскольку я слишком люблю мужа и детей, чтобы умереть в столь юном возрасте.

Глава дома Мендоса замер, поскольку отчётливо понял, что сейчас с ним говорит не сын, а сама девушка, по своей воле.

— Сеньора Орнелия, — улыбнулся он, — если будет нужно, я готов строжить вашу могилу лично.

— В общем, может вы не знаете, но у Иньиго всё всегда систематизировано, упорядоченно и одинаково, — вздохнула она, — в этом он самый скучный человек, которого я только знаю.

Его отец хмыкнул, но промолчал.

— Все его солдаты, матросы и офицеры на кораблях одеты и обуты в одинаковую форму, согласно своему рангу, — продолжила она, — она бывает летней и зимней. Так вот, сейчас договора на пошив и на производство этого всего заключены с сотнями разных цехов, через прямые договора, через вторые и даже третьи руки. Качество вещей постоянно скачет, поставки то приходят, то нет, и Иньиго это неимоверно раздражает, поэтому он попросил меня в свободное от проекта время, навести со всем этим порядок.

Дон Диего задумчиво посмотрел на венецианку.

— О каком количестве мы говорим? — поинтересовался он.

— Давайте считать, — Орнелия знала количество, но стала делать вид, что считает сама, загибая пальцы, — семьдесят четыре корабля, из них тридцать четыре больших вивальди, сорок фуст…

Чем больше девушка загибала пальцев, спускаясь всё ниже и ниже, чтобы рассчитать общее количество человек, которые сейчас служили его сыну, тем больше Диего Уртадо де Мендоса понимал, что разговор о захвате Гранады может оказаться непустым хвастовством его сына.

— … таким образом округляя, и даже с учетом санитарных потерь и недокомплекта, минимум пять тысяч человек, — закончила венецианка свои подсчёты, и затем углубилась в математику стоимости комплектов и цен на шерсть, лён и кожу, показывая то, насколько она отлично владеет материалом.