— Не знаю, дочь, — тот поджал губы и покачал головой, — ты сама видела вызов пришёл срочный, не оставляющей даже времени подумать.

— Будьте осторожны, — с беспокойством сказала она, перекрестив его напоследок.

Кивнув и позвав собой четырёх вооружённых слуг, он направился к лодке, а оттуда к дворцу дожа.

Искренним удивлением стало то, что там он столкнулся с Джованни Барбариго, который тоже в сопровождении слуг прибыл следом за ним.

— Вас тоже вызвали, синьор Джованни? — удивился Сильвестро Морозини, поздоровавшись с главой другого дома.

— И вам добрый вечер, синьор Сильвестро, — вздохнул тот, понимая, что такое не могло быть случайным совпадением.

И правда, их быстро провели в комнату, где вели допросы и встречи люди, облечённые большой властью, и ещё большим удивлением стало то, что сегодня там присутствовал и сам дож, со всеми своими советниками, хотя обычно их было два или три.

Их пригласили, даже дали возможность сесть, что означало, что провинились не они и затем Джорджо Лоредан стал говорить.

— Сразу прошу прощения у вас обоих, что вызвали в столь поздний час, но нам отдельно сказали, что важна каждая минута, а то, что час.

— Что могло такого случиться настолько серьёзного, синьор Джорджо? — удивился Джованни Барбариго.

— Я, кажется, догадался, — тяжело вздохнул Сильвестро Морозини, — речь опять пойдет о нём?

По лицам всех, кто заседал в Совете пробежала невольная улыбка, которая вызвала сразу две вещи: Сильвестро Морозини схватился за голову, а Джованни Барбариго простонал.

— Ваша прозорливость синьор Сильвестро, делает вам честь, — усмехнулся Джорджо Лоредан, — но прежде, чем мы начнём обсуждать что-либо, вы дадите клятвы, что ничего из прозвучавшего на этой встрече, не выйдет из этих стен.

Оба главы дома переглянулись, дело похоже и правда было серьёзным. После того как клятвы были принесены, Совет продолжился.

— Насколько вы в курсе дел, которые сейчас происходят в Османской империи, не касающихся нашей войны с ней? — поинтересовался у обоих Джорджо Лоредан.

— Ну, товары с Родоса текут рекой, значит маркиз успешен, — пожал плечами Джованни Барбариго, покосившись на Сильвестро Морозини, — все контракты с ним я закрыл вовремя, сейчас вот получил заказ на ещё пять кораблей.

— У меня то же самое, — пожал плечами Сильвестро Морозини.

— Тогда для вас будет ещё одно поручение, для обоих, — Джорджо Лоредан серьёзно посмотрел на них, — вы отправитесь в Рагузу, на встречу с князем, с письмом от дожа, и затем при его содействии найдете пять надёжных купцов, которые готовы будут молчать и возить груз с Родоса, в Константинополь.

— Зачем столько таинственности и срочности для обычных торговых операций? — удивился Сильвестро Морозини.

— На выбранных вами купцов в Рагузе выйдут позже османы, которым нужны шерсть, сукно, пенька, железо, медь, строевой лес и дёготь, — спокойно ответил Джорджо Лоредан, — рагузцы им скажут цену, которая не подлежит изменению и загрузившись теми товарами, какие нам нужны на Родосе, пойдут туда, где получат уже груз, договор на который они заключили с османами.

— Военные товары для войска и флота султана, — понял Сильвестро Морозини, почему их заставили принести клятвы, — интересная получается цепочка.

— Она станет ещё более интересной, когда суда рагузцев будут иметь возможность беспрепятственно проходить через закрытое сейчас море, — с небольшой улыбкой сказал Джорджо Лоредан, — и они станут самыми надёжными, самыми успешными доставщиками такого вида товара для осман.

— Да? — удивился Джованни Барбариго, — у нас появилась молитва, отпугивающая пиратов?

— Вы правы, синьор Джованни, — тихо ответил со своего места дож, — и начинается она со слов «маркиз де Мендоса».

Несколько секунд в комнате стояла тишина, даже для них, людей, всю жизнь проживших среди торговли, интриг и политики, подобная комбинация выглядела неожиданной: человек, который сейчас воевал с османами, будет пропускать для них грузы, которые прямо предназначены для войск и флота, а венецианцы, которые тоже воевали с Османской империей, будут ещё и их доставлять.

— Скажите мне только маржу, синьор Джорджо, — на лице у Джованни Барбариго появилась улыбка оттого, насколько богаче он скоро станет.

— И почему выбрали нас, — добавил следом за ним Сильвестро Морозини.

— Начну со второго вопроса, потому что именно вас он назвал людьми, с которыми готов иметь дело, других фамилий в письме не было, — Джорджо Лоредан пожал плечами, — именно поэтому мы и не хотим, чтобы остальным семьям стало известно о его участии во всём этом, чтобы не вызывать лишней зависти.

Сильвестро Морозини кивнул, показывая, что да, он понимает ответ и причины.

— Что же касается вашего вопроса, синьор Джованни, — Джорджо Лоредан взял перо, согнул бумагу, оторвал по сгибу кусочек и написав число, показал его главе дома.

— Достаточная будет для вас маржа?

Тот сглотнул слюну и кивнул, а председательствующий на совете Джорджо Лоредан, удовлетворённо хмыкнул, поджег от свечи кусочек бумаги и бросил его догорать в настольную пепельницу.

— Что же, теперь, когда вопросов больше не осталось, обговорим детали? — продолжил он и оба главы патрицианских домов, подались вперёд, чтобы внимательно слушать и запоминать каждое прозвучавшее в этой комнате слово.

17 августа 1465 A. D., Константинополь, Османская империя

— Значит, тот человек, о котором ты говорил, это он? — Рум Мехмет-паша с брезгливостью посмотрел на франка, от которого воняло вином, даже когда он стоял так далеко от него.

— Да, Рум Мехмет-паша, — генуэзец низко поклонился одному из младших визирей Дивана, но уже пользующихся расположением султана.

— Почему ты решил, что его словам о якобы самозванце маркизе де Мендосе можно уделить внимание?

— Я лично наводил справки о личности маркиза на Родосе, но всё время упирался в глухую стену молчания, Рум Мехмет-паша, — Маттео Пинелло пожал плечами, — согласитесь, это как минимум странно, чтобы молчали даже пьяные моряки.

Младший визирь покачал головой, доля разумности в словах шпиона были.

— Переведи ему, что ещё ему известно? — спросил он, поскольку хоть якшаться с неверными ему не сильно хотелось, но не перепроверить информацию он не мог.

Маттео Пинелло переговорил с франком на их лающем языке и повернулся к визирю.

— Из самого интересного, когда он подслушивал разговор с ним, они говорили о срочных известиях из Галлиполи, — сказал генуэзец.

— Там же верфи султана, — тут же насторожился Рум Мехмет-паша.

— Совершенно верно, господин, — кивнул головой генуэзец.

Рум Мехмет-паша задумался, затем поднял голову.

— Вот что, Маттео, езжай в Венецию, собери сведения об этом маркизе де Мендосе, как выглядит, какого роста, сколько лет, в общем нам нужно подтвердить или опровергнуть слова франка, — принял он решение.

— Слушаюсь господин, — тут же поклонился генуэзец, — а что делать с самим франком?

— Скажи ему, что мы рады приветствовать его в Османской империи, его информация очень важна для нас, — растянул рот в притворной улыбке Рум Мехмет-паша, показывая своё расположение, осмелевшему венецианцу, — также что ему отведут жильё в Галате, где за ним будут присматривать, и будут давать деньги на содержание. Пусть ведёт себя тихо до того момента, как не подтвердятся принесённые им сведения.

Генуэзец перевёл слова визиря, и Альвизе Барбариго низко поклонился осману, копируя движения самого шпиона.

— Он благодарит вас господин, и восхваляет вашу щедрость, — перевёл его слова Маттео Пинелло.

— Пусть лучше приносит молитвы своему Богу, чтобы твоя проверка не выставила его лжецом, — брезгливо фыркнул Рум Мехмет-паша, — это не переводи.

— Конечно, господин, — генуэзец улыбнулся, — я ему скажу, что вы с радостью встретитесь с ним вновь.