— Да, монсеньор, — низко поклонился тот Великому магистру, — синьор Иньиго просил сказать ему в любой час дня и ночи, если прибудет голубь из Хиоса.

Глаза Сергио стали расширяться, он так быстро подскочил со стула, и тот упал позади него.

— Письмо! — он требовательно протянул руку к рыцарю, — где оно⁈

— У хранителя голубятни, — смутился рыцарь, — принести?

— Немедленно! — сказал уже Великий магистр, видя необычную реакцию графа на это сообщение.

Пока его ждали, Сергио нервничал и посматривал на Джованни Баттиста Орсини.

— Синьор Иньиго, не волнуйтесь, связь делали мои самые верные люди, — тот попытался его успокоить, — они не могли ошибиться и сделать, что-то не так.

— Я понимаю, синьор Джованни, — Сергио несколько раз вздохнул и выдохнул, — но эта первая весточка от него, так что думаю вы простите мне, это волнение?

— Разумеется, синьор Иньиго, — заверил его Пьеро Раймондо Дзакоста, — мы все с волнением ждём это письмо.

Буквально через пять минут рыцарь принес небольшую записку, на которой были в четыре столбика написаны арабские цифры. Рыцари, вытягивали головы, чтобы увидеть, что там, и не понимали, почему вместо букв, цифры.

— Это шифт? — понял Джованни Баттиста Орсини, на что Сергио кивнул.

— Конечно, мой друг не стал бы отправлять открытые письма, простите, мне нужно десять минут, чтобы расшифровать его.

Сергио скрылся за дверью и потекло томительное ожидание, но вскоре он вернулся, хмурый и насупленный.

— Что? Что там написано? — посыпались на него со всех сторон вопросы.

— Проверка связи, — тяжело вздохнув, ответил Сергио, — и ещё он просил сообщить имена поставщиков вина, чтобы знать легенду поставок с Хиоса.

Джованни Баттиста Орсини хлопнул себя по лбу и пообещал заняться этим как можно быстрее.

— И? Всё? — изумился Великий магистр.

— И всё, монсеньор, — тяжело вздохнул Сергио, — ни слова о том, что с ним, как у него дела. Только это.

— Ну, мы хотя бы теперь точно знаем, где он, — вздохнул Валеран де Ваврен, — и что он жив, и то хорошо.

— Значит, всё же Константинополь, — покачал головой Фелипе Вивес де Каманьяс, — как мы и предполагали.

— Как вы там говорили при своём прибытии, синьор Иньиго? — Великий магистр посмотрел на печального Сергио, — ваш друг сунул свой любопытный нос в такое опасное место, по сравнению с которым чумной город будет лишь цветочками?

— Да, монсеньор, — кивнул Сергио, — и как же я сожалею, что оказался прав.

— Ну что же, раз связь есть, хотя бы и односторонняя, — довольно кивнул Пьеро Раймондо Дзакоста, — нам остаётся только ждать.

13 июля 1465 A. D., Галата, Османская империя

— Но почему так дорого! — изумился я, когда, прейдя рано утром на рынок за продуктами, увидел, как подскочили цены на всё. Нет, они и раньше потихоньку росли, но сегодня все торговцы, словно сговорившись, резко подняли цены, особенно на хлеб и зерно.

— Скажи спасибо, маркизу де Мендосе, парень, — огорошил меня следующей фразой хмурый торговец, — все наши поставки перекрыты его пиратами, подвоз сейчас идёт только по суше.

— Такими темпами в городе скоро будет голод, — согласился с ним, стоящий рядом мясник, у которого его продукцию практически не покупали, из-за возникшей дороговизны.

— Мука и хлеб, наша основная еда, — согласился с ним стоящий рядом со мной человек, тоже покупающий чечевицу, — как выживать будем?

— Проклятый франк! — плюнул на землю торговец мясом, — чтобы Аллах покарал его.

— И то правда! — тут же стали соглашаться с ним остальные.

Я, купив чуть меньше обычного, на сколько хватило денег, отправился домой, раздумывая об услышанном. Это шло вразрез моих планов, чтобы в Константинополе наступил голод и люди голодали. Я хотел, чтобы цены возросли на военные товары и на то, чем обычно пользуется элита, чтобы ударить по благосостоянию города, но точно не по простым людям.

Вернувшись домой, и видя, что Юсуф ещё не пришёл, я быстренько метнулся к голубям, дал им воды и написав краткую зашифрованную записку, вложил её в пенал на ноге одной из птиц. Затем подойдя к окну я выпустил голубя и проводил взглядом, как он поднимается ввысь.

Затем пошёл к отцу, который уже проснулся.

— Цены взлетели на все продукты, — хмуро заметил я, — сходите прямо с утра к господину Дауд аль-Багдади и господину Хаджи Ильясу, попросите их пересчитать цены их помощи вакфу, с учетом роста цен на продукты. Будет нечестно по отношению к ним, оставлять старые цены.

Абу Яхья тут же закивал головой, соглашаясь со мной.

— Ты сейчас уже поедешь? — поинтересовался у меня он.

— Юсуфа всё нет, хотя кофе уже пора варить, — я посмотрел за окно, чтобы увидеть, где находится встающее за горизонтом солнце.

— Иди тогда вари, пойдем вместе до караван-сарая и лавки гончара, — сказал он, и я кивнув, отправился вниз.

— Я проспал! Простите! — в лавку, едва не сбивая меня с ног, влетел парень в серебряной маске.

— Чего случилось, что ты решил проспать готовку кофе? — удивился я, но радуясь тому, что не придётся самому со всем возиться. С появлением Юсуфа, моя жизнь сильно упростилась, и хотя конечно домашние дела с меня никто не снимал, но хотя бы всё готовил к поездке утром в медресе, а вечером в текке, он сам.

— Вчера отцу пришло предложение от одного купца, что было бы неплохо, если его дочь выйдет за меня, — ответил он, а сам стал внимательно смотреть за моей реакцией на его сообщение.

— Это хорошо. Ты, твоя жена и ваши детишки, все будете работать на меня, — довольно покивал я, — прекрасная новость Юсуф!

Видя, что другой реакции он от меня не дождётся, парень покачал головой.

— Ты такой скучный и предсказуемый Инико, просто жуть, я так и знал, что ты ответишь подобным образом, хоть бы что-то в тебе оригинальное было.

— Вчера я мечтал о гареме султана, — ошарашил я его новостью, — это достаточно оригинально?

— Когда об этом услышит кто-нибудь из дворца, то да, будет очень оригинально увидеть твою голову на пике, как раз на стенах Эски-Сарая, — заверил он меня.

— Вот и отец сказал ровно о том же, — тяжело вздохнул я.

— Иди запрягай Панурга, — помахал он на меня рукой, — я сейчас сварю и налью кофе в кувшин.

— Слушаюсь, господин Юсуф! — я трижды низко поклонился партнёру и демонстративно побежал выполнять его приказ.

Когда всё было сделано, я позвал отца и мы пошли с ним к караван-сараю, где тот переговорил и обрадовал Хаджи Ильяса о том, чтобы тот пересчитал цены за работу, которые мы будем ему должны и в целом, чтобы если цены продолжат расти, он смело их менял, поскольку наш вакф не хочет быть никому обузой. Хозяин караван-сарая был так счастлив, что пригласил отца вечером посидеть за стаканчиком щербета, на что господин Абу Яхья предложил посидеть втроём и они отправились к гончару, чтобы договориться с ним о повышении цен и посиделках, а я отправился к переправе, не найдя там знакомую сутулую фигуру. Я изумлённо огляделся, пробегаясь по знакомым мне лицам других лодочников.

— Инико! Инико! Иди сюда! — позвали меня и поворачиваясь увидел подходящего ко мне на лодке, сына кайыкчи Хызыра, балыкчи Ильяса.

— Ильяс уста? — удивился я, — а где Хызыр уста?

— Заболел отец, Инико, — горестно ответил тот, выходя с лодки и помогая мне погрузить ослика и тележку на неё, — мне приходится теперь заниматься переправой, чтобы в цехе не штрафовали за его отсутствие.

— А как же рыбалка? — удивился я снова, — она же приносила деньги всей вашей семье.

— Теперь не приносит, Инико, — горестно вздохнул он, — два брата учатся, и им не до рыбалки.

— Как-то это нехорошо, Ильяс уста, — у меня в голове тут же возник план, что иметь лодку, на которой я могу свободно ходить, будет весьма к месту.

— И не говори, Инико, — грустно согласился он, — видел же как сегодня подпрыгнули цены на все продукты? Как выживать будем, я даже не знаю.