* — Удовольствие и страдание, страх и отважный порыв, желание и отвращение — где и в чём присутствуют все эти аффекты? В одной ли душе, или же в душе, погружённой в тело, или в чём-то третьем, так или иначе составленном из тела и души?

Взяв для отвода глаз ещё откровенного мусора на двадцать страниц, я решил больше не копаться дальше, поскольку это стало бы видно опытному купцу, а лучше прийти сюда ещё раз.

Мастер Франческо закончил рассматривать новинки, ему ничего не понравилось, и он посмотрел на меня.

— Не знаю что это, но издание явно было когда-то дорогим, — я показал ему на широкие поля «Первой Эннеады», и заглавные буквы с которых соскоблили позолоту, всё как он мне и рассказывал.

— Когда-то да, Инико, — согласился он со мной показывая на листки в моих руках купцу, — сколько с нас за это, господин Ибрахим?

Тот взял всё в руки, пробежался безразличным взглядом и сказал.

— Забирайте всё за пять акче, это давно лежит у меня.

— Давайте хотя бы три, — тут же стал торговаться флорентиец, — я же вижу, что это мусор.

Тот печально вздохнул.

— Только из уважения к вам, господин Франческо, отдам за четыре.

Тот кивнул, достал деньги и рассчитался, а сами страницы вернул мне.

— Скажи отцу, что если он хочет составить себе приличную библиотеку, ему лучше нанять меня, а не своего сына, — иронично сказал он мне, и купец тоже улыбнулся себе в бороду.

Я тяжело вздохнул, опустил голову и пошёл следом за ним, якобы униженным.

Когда мы ушли от рынка на достаточное расстояние, он повернулся ко мне. Я тут же выкинул хлам, оставив только самое ценное и показал их ему.

— Оригинал «Первой Эннеады» Плотина, трактат I.1

— Я не знаю такой работы, — поморщил он лоб, — прочти её на латыни.

— Странно… напоминает мне "Теологию Аристотеля', — поморщил он лоб, когда я начал читать.

— Не знаю, откуда вы это взяли, — я покачал головой, — но это «Первая Эннеада» Плотина.

Флорентийский мастер задумчиво посмотрел на меня и продолжил.

— Но для нас это не важно, выдадим за Аристотеля, так будет дороже. Поскольку если нанять хорошего переписчика, купить не бумагу, а пергамент, заказать дорогой, теснённый переплёт, то мы затратим на это примерно двадцать пять-тридцать дукатов, — с прищуром стал считать он, — реальная цена, за какую можно продать Аристотеля в оригинале, да ещё такой редкий труд, что-то в районе сотни дукатов. Смекаешь?

— Хм, даже если мы сделаем первую книгу, продадим её, с полученных денег сделаем ещё несколько, под продажу и подарок для шейха, — я покивал головой, — получается неплохой навар с четырёх акче.

Мастер внимательно посмотрел на меня.

— Пять экземпляров, само то, чтобы сохранить элитарность книги, — покивал он, — делать больше, возникнут уже вопросы к цене.

— Меня беспокоит даже не это, мастер Франческо, — вздохнул я, — а то, что ещё я найду в лавках у тех купцов, которых вы обычно обходите в поисках утраченных текстов. Даже если учесть факт везения и такое сокровище мы больше не отыщем, но там могут быть и не менее ценные книги, которые все принимают за мусор.

— Вот что, — решил он, — я оформлю тебя официально, как своего помощника, но не ученика. Будешь таскать ящики, укреплять полки, в общем то, на что меньше всего обратят внимание заказчики. На деле же, я предлагаю заняться поисками сокровищ, расходы и доходы пополам, как тебе?

— У меня нет стартового капитала, — я развёл руками.

— Вычту с твоего первого заработка, — ответил он спокойно.

— Если бы вы предложили мне просто деньги, синьор Франческо, я скажу честно, что отказался бы, поскольку у меня куча работы, — я пристально посмотрел на него, — но поиск книг, которые лежат словно мусор на земле…это выше меня.

Мастер рассмеялся и заметил.

— Заметь, я именно поэтому тебе предложил искать сокровища, поскольку ты напоминаешь мне меня самого.

Я тяжело вздохнул.

— Договорились, к тому же переписчик нам не будет нужен, на этом сэкономим, с вас пергамент, чернила и я буду оставлять заглавные буквы только с контуром, нужно будет сделать их золотыми, как это было в оригинале, оставим всё, как было когда-то.

— Ты можешь писать на древнегреческом? — его глаза широко расширились, — чего я ещё про тебя не знаю, Инико?

— Давайте договоримся мастер только об одном, вы никогда не будете задавать мне вопросы, ответы на которые вам точно не понравятся, — ответил я ему на идеальном флорентийском, и он тут же замолчал, изумлённо смотря на меня.

— В любом случае, — он, помолчав, показал на страницы в моих руках, — мне уже этого более, чем достаточно.

— Тогда точно договорились, — улыбнулся я ему, отдавая найденное в лавке турецкого купца.

— Я найду лучшие чернила, пергамент, того, кто возьмётся за переплёт и потом приглашу тебя, будешь работать у меня дома, чтобы не вызывать вопросов, — решил он, и я кивнул.

— До скорой встречи, — улыбнулся он и мы, раскланявшись с ним простились.

10 сентября 1465 A. D., Эгейское море

Паско Соркочевич с тревогой смотрел, как его корабль притягивают к борту одной из фуст, которые уже стали всеобщим бичом торговли Средиземноморья и Эгейского моря, так что первый рейс с трюмом полным железа, строевого леса и пеньки, который выпал вести ему, он проводил с волнением и тревогой, несмотря на гарантии, которые ему обещали венецианцы. Но одно дело гарантии, совсем другое, когда пять странно выглядящих быстрых кораблей догнали его среди моря и сейчас досмотровая команда с одного из них высаживается на его корабль.

Человек в странной одежде, коротком плаще на плечах и серебряным витиевато свитым шнуром на плече подошёл к нему, показав рукой на флаг, который на лёгком ветру трепетал и слегка похлопывал.

— Рагуза? — спросил он на латыни.

— Да, господин, — смиренно ответил купец, опуская руку в кошелёк и доставая из него бронзовую половину монеты, с выбитой на ней цифрой один и причудливым зигзагом на сломе.

Увидев монету, офицер усмехнулся, позвал матроса и тот прибежав, подал ему свиток и кошелёк.

— Имя, — открыв список, офицер посмотрел на него и купец быстро ответил.

— Паско Соркочевич.

Сверив его имя со списком, офицер взял у него монету, затем открыл свой кошелёк, поискал там пальцами и достал на свет родного брата монеты, с той же с цифрой один, только её вторую половинку. Сложив две части вместе и удовлетворённо крякнув, смотря, как они идеально сошлись, он опустил свою часть обратно в кошелёк, и вернул купцу его часть.

— Хорошего пути, Паско Соркочевич, — вежливо ответил он, отходя от удивлённого купца и замахал поднятой вверх рукой. Тут же по его негласной команде остальные фусты стали поднимать паруса и опустили вёсла в воду, а вскоре их корабли расцепили и купцу оставалось только смотреть, как быстрая пятёрка, на огромной скорости уплывает от них дальше.

К Паско Соркочевичу, которой смотрел на всё это так и замерев на месте, подошёл капитан, который не знал ничего из того, что знал сам купец.

— Господин Паско, что случилось? — изумлённо показывая рукой на фусты, спросил он купца, — почему они ушли?

— Так нужно Михо, — отойдя от первого шока встречи с людьми, которых боялись сейчас на море все, купец повернулся к своему капитану, — ещё раз повтори всем, увидят такие же фусты с таким же флагом, сразу останавливаемся, нам нечего их бояться.

— Я понял, господин Паско, — поклонился капитан, понимая, что этой тайны ему не доверят.

Качая головой от удивления и крепче сжимая в кулаке половинку монеты, Паско Соркочевич пошёл к себе в каюту, чтобы выпить вина и восстановить душевное здоровье, потраченное на эту короткую, но очень запоминающуюся встречу.

12 сентября 1465 A. D., Черноморское побережье, северный выход из пролива Босфор