— То есть, он занимается не только логистикой? — уточнил Павел II.

— Ваше святейшество, я не лезу в его дела, это было бы странно, — покачал головой Родриго Борджиа, — всё что я знаю, платежи всем участникам сделки, а также в Апостольскую палату приходят по часам, каждый месяц. Кардинал Лудовико Тревизано называл эти платежи «Божьей росой», которая возникает каждый раз, в одно и то же время в одном и том же месте.

— И Пий II не хотел уменьшить долю его или других участников? — задал на вид невинный вопрос, который заставил Родриго Борджиа внутренне насторожиться.

— Сделка работает больше пяти лет, Ваше преосвященство, кто в здравом уме будет пересматривать её пункты и ломать то, что и так работает?

— Ты прав Родриго, — покивал головой Павел II, — ты полностью прав.

Он задумался, деля выводы относительно расследования, которое начал кардинал Бартоломео Роверелла, и затем вернулся к письмам двух епископов, в ссору которых не сильно хотел влезать.

— Что с этим мне делать? Один явно заботится о своём кошельке, второй прикрывает своего родственника. Выносить это на мой суд, просто нелепо, над Церковью все будут смеяться, если мы зарубим по надуманным причинам проект, который принесет облегчение стольким паломникам.

Родриго Борджиа задумался, поскольку ему явно нужно было принять решение, учитывая интересы его друга. Иньиго был неизвестно где, спросить его, как поступить лучше, Родриго не мог, так что решил сделать так, как поступил бы сам Иньиго, если бы дело касалось интересов Родриго, вложить свои деньги, а потом друг ему их отдаст.

— Вы знали, Ваше святейшество, что Пий II сделал так, что деньгами из Палаты Святого Крестового похода, в отличие от Апостольской палаты, можно распорядиться так, чтобы это не проходило по документам Камеры? — Родриго Борджиа спокойно посмотрел на Павла II, который пока ещё не знал всех нюансов работы всего огромного механизма, который попал ему в руки, — он не хотел, чтобы были известны те, кто туда жертвует деньги, чтобы не было потом у этих дарителей проблем с султаном осман, и по этим же причинам, чтобы было ему неизвестно, как эти деньги потом расходовались.

— Да? — глаза у Павела II стали разгораться, — нет, я не знал об этом Родриго, расскажи мне подробности.

— На вложенные деньги различными дарителями, были построены корабли, наняты войска, построены укрепления, — продолжил говорить кардинал Борджиа, — всё, что было необходимо папе.

— Какой удобный механизм, — Павлу II не нужно было объяснять, какие широкие возможности такой фонд открывал самому папе, — и какое отношение он имеет к спору двух епископов?

— Самое прямое, Ваше святейшество, — улыбнулся Родриго Борджиа, — если допустим, что найдётся какой-то благочестивый даритель, который сделает взнос, завтра или даже сегодня в размере десяти тысяч флоринов, то об этом подарке на благое дело Крестового похода никто не узнает.

— Как это будет благородно с его стороны, — легко улыбнулся Павел II.

— Ну, а вы, как продолжатель дела о заботе паломниках на «Пути святого Иакова», просто подтвердите эту буллу, в тех же самых формулировках, в каких она и была написана Пием II, — пожал плечами Родриго Борджиа, — никто не сможет вас обвинить в том, что папа Пий II был к кому-то более благосклонен, а к кому-то менее.

Понтифик посмотрел с улыбкой на вице-канцлера, который и правда предлагал простой выход из ситуации, подтверждение буллы прошлого папы не несёт никаких обязательств, оставляя двух священников спорить друг с другом до посинения, ну а что касалось маркиза, да, он мог участвовать в сомнительной сделке, но пока этого не было доказано, а десять тысяч флоринов, оставались десятью тысячами флоринов.

— Мне нравится предложенное тобой решение, Родриго, — наконец кивнул папа, обдумав все последствия.

— Спасибо, Ваше святейшество, — низко поклонился с улыбкой на губах кардинал Борджиа, — тогда я всё подготовлю.

Павел II лишь кратко ему кивнул, начиная размышлять, куда можно потратить десять тысяч, неожиданно свалившиеся на него.

10 августа 1465 A. D., Эгейское море

Как только пять быстрых фуст показались на горизонте, спеша наперехват купеческому каравану, состоящему из шести купеческих судов и шести османских военных галер, три судна из шести, перестали грести и остановились, ожидая, когда к ним подплывут пираты. Остальные же, в надежде всё же успеть укрыться в ближайшем порту, поплыли под защитой военных.

Турецкие купцы, спокойно стоя на палубе, дождались, когда их корабли стянут и к ним спокойно запрыгнут люди, в знакомей однотипной одежде, оружие которых находилось в ножнах.

— Ас-саляму алейкум, правоверные, — поздоровался явный турок, на османском, обращаясь ко всем и увидев хозяина галеры, подошёл к нему.

— Ва алейкум ас-салям, господин, — грустно отозвался тот.

— Что везёте в славный город Константинополь? — спросил он, пока досмотровые команды стали спускаться в трюм.

— Только хлеб и оливковое масло, уважаемый, — вздохнул печально купец, — сейчас в городе на еду сильно поднялись цены.

— А на тех кораблях? — турок показал на соседние три, куда тоже высадились франкские пираты.

— Весь этот караван, уважаемый, только зерно и другие продукты, — ответил купец.

— Ждите, сейчас мы проверим, — кивнул тот и отошёл к другим пиратам, переговорил и дождавшись, когда трюмы досмотрят и с других галер крикнут, что да, купец не обманул его, он вернулся обратно.

— Вот что уважаемый, вы свободны, — весело сказал турок, — скажите всем, что маркиз де Мендоса воюет с Османской империей, но не с хлебом и простыми людьми.

Купец сначала не понял, что тот ему сказал, но видя, как пираты начинают покидать его галеру, расширил глаза.

— Подождите господин! — он бросился догонять того, с кем разговаривал, — как свободны? Вы не будете забирать мой груз?

— Я же уже сказал, — вздохнул тот, останавливаясь, поскольку эти разговоры повторялись последнее время слишком часто, когда меньше месяца пришёл приказ с Родоса, не забирать зерно и дешёвые продукты. Все капитаны конечно удивились столь странному приказу, но не выполнять его естественно не могли, так что часть добычи теперь уходила нетронутой и в полном недоумении тех, кого не стали грабить.

— Прощайте уважаемый, — тот кивнул и перепрыгнул через борт, возвращаясь к себе на корабль. Вскоре кошки с бортов сняли и корабли стали расходиться, тоже происходило с другими тремя галерами по соседству.

Когда пираты скрылись, к трем неподвижным кораблям вернулся конвой и на борт поднялся капитан военной галеры, хмурый и подозрительно смотрящий на купца.

— Что случилось? — зло спросил он, — почему они вас не тронули и ушли?

— Они сказали, что зерно не будут брать, чтобы люди в Константинополе не голодали, — развёл руки в стороны купец, поскольку не осмелился бы произнести ту фразу, какую услышал от самого пирата.

— Так и сказал? — военный с недоверием посмотрел на человека, которого не ограбили, не отняли корабль, а просто отпустили.

— Господин капитан, — вздохнул тот, — спросите на других кораблях, уверен ответы будут одинаковы. Они не стали нас грабить, когда узнали, что мы везём зерно.

— Я проверю, — буркнул военный, возвращаясь к себе, и когда слова купца подтвердились, конвой недоумевая о пришедшем, снова тронулся вперёд, к Константинополю.

12 августа 1465 A. D., Галата, Османская империя

Небольшая, уютная комната в лучшем караван-сарае города, услужливые, молчаливые слуги, лучшая еда и напитки были предоставлены только трём гостям, которые лежали на диванах и иногда цепляя виноград или прикладываясь к серебряным чашкам с щербетом, ведя неспешный разговор.

— Ситуация сейчас сложилась для нас настолько критичная, господин Лоренцо, — говорил тот, кто и пригласил Лоренцо Медичи и его партнёра Орландо Уколи, — что мы вынуждены искать обходные варианты для доставки грузов. Мы уже задействовали все свои связи в Генуе и Венеции, но купцов, кто соглашается вести нам опасный товар слишком мало. Эти пираты, бесчинствующие на море, просто бич Всевышнего.