Янычар махнул рукой, разрешая пройти, и мы с чиновником двинулись дальше, оставив Юсуфа у ворот. Тот проводил меня взглядом сквозь прорези маски, и я едва заметно ему кивнул, что всё в порядке, я скоро вернусь, как только пойму, на сколько людей я буду готовить.

Внутри всё было ещё проще, чем снаружи. Никакого золота и мрамора, о котором шептались в Галате, говоря про Новый дворец султана, ну, по крайней мере, здесь, в рабочей части дворца, где сидели писари. Мы шли узкими крытыми переходами, ещё пахнущими свежим деревом и извёсткой, мимо ниш, где горели масляные светильники даже днём, потому что везде окна были маленькие и высокие. Пол кругом устилали простые циновки, кое-где потёртые до дыр от хождения по ним множества ног.

Навстречу нам пару раз попадались люди, писари с кипами бумаг под мышкой, затем слуга с медным подносом, какой-то важный человек в высоком тюрбане, при виде которого сопровождающий меня чиновник прижался к стене и склонил голову, пока тот не прошёл мимо. Я сделал то же самое, копируя его движения и он довольно кивнул мне, когда тот скрылся за следующим поворотом.

Наконец переход вывел нас к дверному проёму, завешенному тяжёлой тканью, из-за которой доносился тихий шелест прикосновений множества перьев к бумаге, а также приглушённые голоса. Чиновник отдёрнул полог, и я вошёл следом за ним.

Зал был огромный, с рядами маленьких высоких окон под самым потолком, сквозь которые вниз падали пыльные столбы света и везде сидели только писари.

Я быстро их пересчитал, всего было девятнадцать, что значило с моим сопровождающим, ровно двадцать. Все они сидели прямо на полу, поджав ноги, каждый перед своим низким наклонным столиком. Перед ними лежали стопки бумаг, длинные узкие книги-дефтеры в кожаных переплётах, а рядом, чернильницы, песочницы для просушки чернил, а также пучки заострённых тростниковых палочек, которыми они и писали.

Я посмотрел на работающих писарей, видя, что все были очень уставшие, причём не просто утомлённые, а именно измождённые долгой работой: серые, с тёмными кругами под глазами, а у кого-то с покрасневшими веками от бессонных ночей при светильниках.

Глядя на них, я понял, зачем им так спешно понадобилось моё лекарство. Люди работали на пределе своих сил, а конца её явно не было видно.

Чиновник провёл меня в угол зала, где было чуть посвободнее, и указал на место у стены.

— Здесь, можешь готовить, — сказал он мне на арабском, — пусть воду и всё прочее твой человек в маске подвозит к воротам, а оттуда слуги их уже принесут сюда, я распоряжусь.

— Начинай сразу, как будешь готов, — он окинул взглядом измученных писарей и показал на пустое место, где наверно, сидел он сам, — и поскорее, сам видишь, что происходит.

— Вижу, господин, — тихо ответил я, опуская корзину на пол и уже прикидывая, куда поставлю жаровню, чтобы дым тянуло к окнам, а не в лицо работающим, — не волнуйтесь, скоро всё будет.

Он кивнул, и правда сев на пустое место, продолжив работу, а я стал выкладывать из корзины свои, снова улучшенные после последнего вызова принадлежности под усталыми, но уже с проблеском любопытства взглядами дворцовых писарей, которые сидели рядом с тем местом, где я готовил.

— «Двадцать человек, если распределить ночь на временные отрезки, то скорее всего придётся всем варить кофе трижды, — размышлял я, пока руки сами делали привычную работу по розжигу угля, и наливанию воды в медный кувшин, — Юсуфу похоже тоже предстоит бессонная ночь, как и мне».

Вскоре большой зал погрузился в новый аромат, который здесь до меня никогда не слышали, так что даже те писцы, которые еще не видели моего прихода, начали крутить головами, пытаясь выяснить, откуда появился новый запах. Некоторые даже вставали с пола, чтобы это узнать.

Заварив первую турку, я начал с ближайшего ряда, наливая всем в одноразовые стаканчики, которые захватил с собой в отдельной корзине. Я понимал, что писцов будет много и моих двенадцати красивых керамических чаш для обычного вызова может не хватить, но так было даже лучше, поставив перед каждым, только свой стакан, мне было проще, что никто не станет говорить, что я дал ему его, после другого человека. Это заметили все, и некоторые брали грубые стаканы с тремя клеймами на дне в руки, удивлённо их рассматривая.

Разлив первую турку, я сразу приступил к варке второй порции, затем к третьей, пока не напоил всех писцов, налив каждому в его стакан, стоявший рядом с ним и затем, видел, как первые, кто пил с первой партии, шёпотом делятся своими впечатлениями с теми, кто только выпил лекарство. На лицах многих писцов проступало удивление и облегчение, они качали головами и возвращались к работе, уже явно с новыми силами.

Закончив с варками, я прикинул примерно то количество ингредиентов, сколько мне потребуется на вечер и потом всю ночь, ведь сейчас была только вторая половина дня. Убрав за собой, и чтобы никого не отвлекать, я поймал одного слугу, которые изредка заходили к чиновникам, чтобы узнать, не нужно ли им чего и вручил ему три чашки с золой, слитой кофейной массой, и прочим, что у меня осталось. Он понял, что это нужно выбросить, и вскоре вернулся обратно, но уже с чисто вымытыми чашками. Поблагодарив его на арабском, я поймал лишь удивлённый взгляд, поскольку он явно не ожидал услышать от франка чистый арабский, но поклонившись мне, он исчез, и я направился в обратный путь, чтобы сказать Юсуфу, что и в каком объёме мне потребуется на этот вечер и ночь.

Тот ждал меня, прислонившись к стене, так что я, покосившись на янычар, обратился к нему.

— Запоминай, что нужно и в каком количестве, смотри не сбейся, а то ночью побежишь за добавкой.

— Спасибо мой друг, за твою заботу. — иронично отозвался он.

Перечислив, что мне будет нужно, я заставил его повторить три раза и когда он наизусть всё оттарабанил, я кивнул и отпустил его.

Проводив его взглядом, я пошёл обратно, а чтобы не скучать, пока все работали, я нашёл слугу, и на ломанной смеси османского и арабского объяснил ему, что хочу ведро, воду, мыло и тряпки, и когда он наконец поняв это принёс всё требуемое, я стал наводить порядок сначала в том месте, где сидел, избавляясь от пыли и строительной белой взвеси, а затем, когда всё отмыл, пошёл и вдоль рядов, тихо, чтобы не отвлекать людей от работы. Наверно им тоже не сильно приятно было сидеть в строительной пыли, а поскольку на меня косились, но никто не остановил, то я вымыл проходы и там, где не мог помешать работающим людям.

Наведя порядок, где мог, я вышел в коридор и принялся отмывать пол там. Циновки, по которым беспрерывно ходили слуги и писари, были серыми от строительной пыли, а одна разошлась по краю так, что за неё цеплялись ногами. Я показал её слуге и жестами попытался объяснить, что её нужно заменить. Тот сперва не понял, потом посмотрел на дыру, кивнул и куда-то ушёл. Вернулся он уже с другим человеком, и вместе они унесли старую циновку, постелив на её место целую. Вскоре ко мне присоединились ещё двое слуг, и мы отмыли весь коридор, который вёл в зал писцам, чтобы пыль и грязь не попадала к ним хотя бы ближайшее время, закончив с этим, я поблагодарил своих помощников, но не отдал им ведро, тряпки с мылом, я лишь показал вылить грязную воду, и затем помыв руки, стал ждать возвращения Юсуфа.

В отличие от писцов, который спали урывками, держась только на силе воле и кофе, при этом почти не притрагиваясь к еде, я мог позволить себе поспать дольше, но всегда вставал когда нужно было варить кофе и разносил его среди писцов, наливая всем сам, не подпуская к этому слуг, им я доверял лишь мыть стаканчики после того, как чиновники пили кофе.

Так наступило утро, и я видя, как начинают падать от усталости и упадка сил даже самые стойкие, поспросил одного из слуг сопроводить меня и оставил у вторых ворот, где сидел писарь и стояли янычары, которые уже сменились и новые косились на меня, но ничего не спрашивали, записку для Юсуфа, чтобы кроме пополнения запасов необходимых для готовки продуктов, он купил ещё и несколько нужных для меня продуктов.