— Да, да, — покивал визирь, делая жест рукой, чтобы с его глаз убрали это пьяное и вонючее недоразумение.

Альвизе Барбариго низко кланялся и заверял всех в своей преданности, пока его за руки уводили из зала встречи с младшим визирем.

18 августа 1465 A. D., Константинополь, Османская империя

Я, засучив рукава мыл полы, а Юсуф чистил столы, он пытался помочь мне с полами, на что я прикрикнул на него, сказав, что ещё не хватало испачкать его головую накидку.

— Я сам справлюсь! — отшил его я к столам, и он, печально вздохнув, принялся за более лёгкую уборку.

Колокольчики над дверью зазвенели и я, повернувшись и подняв голову, тут же насторожился, поскольку к нам вошли два янычара в сопровождении неизвестного мне мелкого чиновника.

— Юсуф, — кратко сказал я, на что парень, вытирая руки, поскольку говорил на османском, пошёл низко кланяться и приветствовать гостей.

— Это лавка купца Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси? — спокойно поинтересовался чиновник, рассматривая резную доску у входа, которую я заказал у плотника, и на которой в развёрнутом виде висели три письма: первое — заключение от врачей о безвредности и даже пользе кофе, второе — от ордена Халветийе, ну и третье личная благодарность вакфу и отцу за пользу в организации библиотеке от текке шейха Ахмеда.

— Совершенно верно господин, — кланялся Юсуф, привлекая к своей маске внимание янычар, но не самого чиновника, — я его партнёр, а это его сын.

Он показал на меня, поскольку я тоже поднялся на ноги и замер в низком поклоне.

Чиновник внимательно перечитал письмо от шейха Ахмеда, затем повернулся к Юсуфу.

— В Диван калем пришло распоряжение великого визиря, срочно подготовить новые налоговые реестры, — начал говорить чиновник, — причём в таких объемах, что мы скорее всего не выйдем с работы два-три дня. Господин Мустафа Челеби сказал, а студенты медресе Зейрек подтвердили, что лекарство, которое делается в вашем вакфе позволяет дольше сидеть ночами и не клониться ко сну. Это так?

— Да господин, всё верно, — со льстивой улыбкой поклонился ему Юсуф.

— Сколько будет стоит, если вы будете нам готовь это лекарство всё время, какое нам понадобится для составления этих реестров?

Юсуф повернулся ко мне и заговорил на арабском, переводя мне то, что сказал чиновник, поскольку тоже не был посвящён в то, что я знаю османский, причём теперь уже два его вида: обычный разговорный и высший османский, на котором разговаривали во дворце султана и все чиновники, его то я как раз знал первым, изучив ещё давно с помощью Амирдовлата Амасиации.

Выслушав Юсуфа, я ответил также на арабском.

— Скажи господину, что наш вакф ничего не продаёт, — я покачал головой, — но мы войдем в положение людей, которые служат великому султану и я буду готовить кофе для них бесплатно, столько, сколько потребуется.

Юсуф повернулся к чиновнику, но тот отмахнулся.

— Я понимаю язык Книги, — кратко сказал он, посмотрев на меня, и заговорив на арабском, — ты не говоришь на османском?

— Только начал изучать, господин, — низко я ему поклонился, — мы приехали из Триполи, а Юсуф — сын купца тканями из Галаты.

На лице чиновника появилась довольная улыбка, и я понял, что для него я вообще идеальный кандидат, поскольку не буду понимать, о чём говорят чиновники канцелярии Дивана.

— Ещё раз, ты сделаешь это точно бесплатно? — переспросил он у меня.

— Наш вакф не торгует, господин, — подтвердил я, — люди великого султана достойны того, чтобы мы помогли и им.

— Что тебе нужно, чтобы сейчас поехать со мной? — поинтересовался он у меня на арабском, качая головой после моих слов.

— Только вымыть руки и переодеться, господин, — улыбнулся я, — остальное у меня всегда есть наготове.

Он если и удивился, то вида не подал, лишь кратко сказал.

— Я подожду.

Я быстро помчался умыться и переодеться в чистую одежду для выхода, и подхватив новую корзинку, бросился бегом вниз, сказав Юсуфу.

— Ты пойдешь с нами, увидишь, где я буду работать, мне нужно понять для скольки человек готовить, и из этого я потом скажу тебе, сколько и когда привозить уголь, воду и зёрна.

— Да, хорошо Инико, — ответил он, видя как к нашему разговору прислушивается чиновник.

— Я ещё записку для отца оставлю, господин, — повернулся я к турку, он кивнул, а затем изумлённо смотрел, как из-под моей руки с огромной скоростью ветвятся красивые и ровные буквы арабского языка.

— Ты знаешь письменность? — удивился он.

— Я же сын купца, господин, — я вежливо улыбнулся ему, — так что знаю счёт и письменность на трёх языках: арабском, латыни и генуэзском.

На лице чиновника мелькнуло удивление, смешанное с уважением, и я закончив писать, запер лавку, и мы отправились в путь в центр Города.

Дорога от переправы привычно пошла в гору, мимо старых генуэзских домов, а потом стены сузились, и мы вышли к воротам Нового дворца, который султан ещё только строил. Всюду сновали каменщики, тащили на волокушах тёсаный камень, где-то стучали молотки, а над всем этим висела белесая пыль, оседавшая на плечах моей чистой одежды, так что я похлопал по себе, стряхивая её. Идущий рядом со мной чиновник видимо настолько к этому привык, что лишь улыбнулся, видя мою реакцию на строительную пыль.

У первых ворот турок показал стражникам какую-то бумагу с печатью, и нас пропустили во двор, широкий и пыльный, где ещё не было ни садов, ни фонтанов, что я привык видеть во дворцах богатых людей Константинополя, а только утоптанная земля, груды строительного камня и деловитая суета сотен работников.

У вторых ворот стояли уже настоящие янычары, а не городская стража, к которой я привык. На всех гвардейцах были белые высокие шапки, все вооружены, а на лицах застыло выражение вселенской скуки. Один из них, судя по нашивкам, старший, шагнул вперёд и что-то спросил у чиновника, почему с ним чужаки.

Тот принялся объяснять, а я продолжил изображать полное непонимание происходящего, вообще опустив голову и разглядывая свои запылённые кожаные сандалии.

— Из канцелярии, по распоряжению об учётных дефтерах, — продолжил говорил чиновник, — этот будет готовить лекарство, что не даёт сну одолеть писарей. Великий визирь велел закончить нам в срок, а людей мало, так что решили последовать рекомендации мухтасиба района Хайдар, господина Мустафы Челеби. Мальчик ему уже варил лекарство, и оно помогло.

Янычар оглядел меня с ног до головы, задержавшись взглядом сначала на моём лице, потом на Юсуфе, точнее на его серебряной маске, которая, как всегда, перетягивала на себя всё внимание, когда мы стояли с ним рядом.

— Этот в маске тоже пойдёт? — хмуро поинтересовался он.

— Нет, — качнул головой чиновник, — только мальчишка. Тот, что в маске, будет привозить уголь, воду и что нужно первому до этих ворот, дальше он не пойдёт.

Янычар кивнул и подозвал писаря, сидевшего тут же, у стены, за низким столиком с чернильницей, видимо, они вели учёт всех, кто входил в эту часть дворца. Писарь макнул тростниковое перо и вопросительно поднял голову.

— Имя, — коротко бросил янычар, глянув на меня.

Чиновник ответил за меня, поскольку говорили они, разумеется, на османском.

— Инико, сын купца Ибрахима, из Триполи. При канцелярии, для варки лекарства. Впускать и выпускать всю неделю, пока идёт работа над дефтерами. Внутрь проводить только со слугой канцелярии.

Перо забегало по бумаге, оставляя ровные строчки. Писарь что-то уточнил насчёт срока, чиновник повторил, семь дней, явно взял с запасом, и это тоже легло в реестр. Меня записали как человека, которому дозволено входить в канцелярию и покидать её всю следующую неделю, но только в сопровождении слуг канцелярии.

— «Угу, — я смотрел на эту бюрократию и понимал, что система сложна и нужно понимать все нюансы её работы, чтобы меня не схватили за руку, — но ничего, первый шаг сделан, нужно лишь дальше показать свою полезность».