Рядом со мной остался Ильяс уста.

— Ещё раз спасибо Инико, за помощь, — он потрепал меня по голове, — я никогда ещё не держал в руках столько денег одновременно.

Я достал часть своего заработка, который перепал и мне от Абу Яхья, и отделив половину серебра, протянув их рыбаку.

— Что? Зачем Инико? — изумился он, не притрагиваясь к деньгам.

— Я узнавал, лекарь стоит очень дорого, Ильяс уста, — я взял его руку в свою и чуть ли не силой вложил в его ладонь свои деньги, — я хочу, чтобы Хызыр уста поправился и это мой вклад в его выздоровление…

Мысли об отце, который лежал последнее время с болями в спине, отразились на лице рыбака страданием, он тяжело вздохнул и взял деньги.

— Хорошо, на это я возьму деньги, Инико, — вздохнул он, — но обещаю тебе их отдать, когда отец поправится.

— Договорились, Ильяс уста, — улыбнулся я ему, похлопав по плечу и мы с ним простились, поскольку господин Абу Яхья забрал все бочки с лакердой, рассчитался с рыбаками по договору и все остались крайне довольны недельным результатом тяжёлой и выматывающей работы, но я был доволен больше всех: у меня появилась отличное временное жилище, вдали от людских глаз, нож, который я могу носить на виду без привлечения внимания стражи, а главное, можно будет купить лодку и держать её неподалёку от своего дома без малейших вопросов со стороны соседей. Просто идеально, как по мне.

Переправившись через залив, я пошёл домой, и встретил по пути Юсуфа, который тоже шёл к нам, чтобы помочь разгрузить бочки с рыбой.

— Поздравляю, — кивнул он, показав рукой на нож с цеховской биркой на моём поясе, — сын купца, теперь стал рыбаком, ты высоко взлетел Инико.

— А ты знаешь Юсуф, что этим ножом можно не только рыбу резать? — иронично поинтересовался я у него, — можно пальцы, например отрезать или ещё чего.

От моего тона, он вздрогнул и опасливо на меня покосился.

— Кстати, насчёт отрезания пальцев, — сказал, он, показывая мне рукой куда-то вправо, — вон посмотри, идёт тот франк, про которого я тебе тогда говорил.

Я повернул голову и время для меня остановилось, поскольку я увидел, что человек, на которого он мне показал — это был Альвизе Барбариго, целый и невредимый, ну если конечно не считать того, что его пьяного выкидывали из караван-сарая, а он грозился вышибалам и хозяину, что пожалуется на них великому визирю, с которым он был знаком.

— И этот человек избил твоего брата? — уточнил я, с холодным прищуром смотря на то, как тот покачиваясь и хватаясь за стену здания, пытается встать.

— Он Инико, — вздохнул Юсуф, — я навёл справки, но он и правда какой-то странный. Я тебе говорил, что он не работает и ничего не продаёт, но живёт в доме, который для него снимают два турка, которые по очереди живут с ним в этом доме. Это так странно, что никто не хочет с ним связывать в Галате.

Я снял с пояса кошелёк с половиной заработанных на рыбе денег и передал его Юсуфу.

— Иди за ним, обгони и урони кошелёк незаметно перед тем человеком, — попросил я, показывая на Альвизе Барбариго.

— Зачем? — удивился Юсуф.

— Если он пьёт, и те, кто его караулят это знают, то они не дают ему слишком много денег на это, — спокойно ответил я, — давай дадим ему возможность напиться хорошо.

Серебряная маска повернулась ко мне.

— Я хотел его просто поколотить Инико, — тихо сказал Юсуф, — но то, что предлагаешь ты, может принести ему реальные проблемы.

Я спокойно посмотрел на него.

— То есть ты почти месяц грезил мыслями о мести, следил за ним, узнавал информацию, а когда я предлагаю тебе простой метод, как можно от него избавиться, ты прячешься в кусты?

Юсуф замолчал, затем выхватил у меня из руки кошелёк и я видел, как он сначала быстрым шагом догнал едва плетущегося человека, который своим пьяным видом среди белого дня привлекал всеобщее внимание и отвращение, даже в Галате, и затем выронил кошелёк, уйдя вперед.

Альвизе Барбариго, явно заметил или услышал звон монет, поскольку остановился, огляделся и затем сделал вид, что упал на колено, но я видел, как он поднял кошелёк с земли и быстро постарался скрыться в переулке, поскольку почти сразу по дороге назад вернулся Юсуф, который делал вид, что искал пропажу.

Не найдя и разочарованно качая головой, он пошёл ко мне и вскоре мы снова шли бок о бок.

— И что дальше? — поинтересовался он у меня.

— Ничего, — я уже понял, что парень слишком честный, чтобы говорить ему что-то дальше, — предоставим ему возможность саморазрушаться и дальше. Денег в кошельке хватит на две-три хороших попойки.

— Ты бываешь иногда таким жестоким Инико, — вздохнул он.

«Ты даже не представляешь себе насколько, мой юный друг, — подумал я про себя, что сегодня же напишу на османском левой рукой анонимный донос, и подброшу его к дому местного кадия, а дальше предоставлю уже османской бюрократии самой заняться Альвизе Барбариго. Если у него и правда есть большие связи наверху Империи, его отмажут, если нет, то за слова, в доносе, что он хулил Всевышнего, находясь вдрызг пьяным, за ним быстро придут янычары, увидев его снова пьяным. А дальше, пока этот неповоротливый механизм раскрутится, пока его покровители найдут куда он пропал и в какой тюрьме находится, с ним там всякое может случиться. В любом случае, я хотя бы на время убирал его с улиц Галаты или же, убеждался, что у него есть высокие покровители и тогда мне нужно будет устранить его уже лично, поскольку то, что так рядом находился человек, который мог меня узнать, было бы для меня катастрофой при нашей встрече».

— Что ты задумался? — потряс меня Юсуф, видя, что я ушёл в раздумья.

— Думаю, надо найти завтра мастера Франческо, — ответил я ему, — он пообещал мне поискать подарок для шейха Ахмеда, я хочу отблагодарить его за разрешение.

— Ты бы хоть для начала показался лично, поблагодарил его, — парень покачал головой, — понимаю ты был весь в работе, но сейчас-то свободен.

— Может так и сделаю, — пожал я плечами, — пока надо проследить, чтобы бочки с лакердой поставили нормально в погребе, рыба должна дозреть в течение ещё нескольких недель.

Искать флорентийца не пришлось, он пришёл сам, познакомился с моим отцом, с Юсуфом и под тем предлогом, что ему нужна моя помощь в строящейся библиотеке шейха Мустафы, разумеется, за оплату, он забрал меня от бочек с рыбой, которыми пришлось заниматься несчастному Юсуфу.

Пока мы шли домой к мастеру, он покосился на мой нож с цеховой биркой.

— Мы заработаем только на этих четырёх книгах больше, чем весь цех рыбаков за год, — тихо сказал он, — ты уверен, что выбрал правильный путь?

Я тронул рукоятку своего ножа и показал на его пустой пояс.

— Вы не носите кинжал, поскольку знаете, что это принесёт больше хлопот, чем пользы, — также тихо ответил я, — так кто из нас выбрал неверный путь?

Флорентиец задумчиво посмотрел на меня, но больше вопросов не задавал, но зато когда мы пришли к нему домой, я увидел, что он полностью подготовил мне рабочее место для переписки первой части Эннеады: два постамента, на одном лежали листки с оригиналом, на втором дорогущий лист пергамента и стопка таких же рядом, чернила в стеклянной чернильнице, заточенные тростниковые палочки, какими пишут тут все, в общем всё было готово для работы.

— Я поспрашивал, — мастер Франческо показал на пергамент, — и мне даже в простом оформлении предложили продать подобный текст за шестьдесят дукатов, не торгуясь. Так что я подумал и решил потратить на оформление ещё больше денег. Теперь всё зависит от тебя и качества того, как ты перепишешь текст.

— За это, я бы меньше всего волновался, — хмыкнул я, — где у вас можно помыть руки?

Он показал и вскоре стоял справа от меня, видя, как из-под моей руки струятся буквы древнегреческого, практически ничем не отличимые от оригинала. Закончив страницу, я взял песочницу, открыл её и изумлённо вскинул брови, поскольку там был неспециальный мелкий песок для того, чтобы чернила высохли и не растеклись, а какой-то светлый, почти кремовый порошок, неизвестный мне ранее.