Закончив говорить, Лоренцо улыбнулся и склонил голову, видя краем глаза, как поменялось поведение осман. Хаджи Синан что-то быстро прикидывал про себя, и по его бегающим глазам видно было, что он уже считает, во что обойдётся тот же товар, если брать его потом со склада флорентийца по рыночной цене, а не сейчас по оговорённой ими, и выходило у него это явно не в свою пользу. Ходжа Касым, старый и битый купец, не считал ничего и не поменялся в лице, но смотрел на франка долго и пристально, поскольку понял то, что молодой флорентиец только что мягко, не повысив голоса и не пригрозив им ни словом, сказал, что в принципе, имея на руках единственную нормальную работающую логистику для военных грузов в текущих условиях, справится с продажей такого товара и без них. Ведь товар всё равно придёт, и когда давление Имперского совета станет невыносимым, к нему приползут на коленях за ним, не только они, но и те двое, что сейчас отсутствовали в этой комнате. Пригласив в сделку, как они думали молодого и наивного человека, они, открыв ему все карты, неожиданно увидели, как волк сбрасывает с себя овечью шкуру, так что сами купцы оказались в его власти.

— Ваш отец, господин Лоренцо, — произнёс наконец Ходжа Касым, поскольку остальные молчали, — вами определённо бы сейчас гордился.

— Спасибо, господин Ходжа Касым, — без малейшей иронии поклонился ему флорентиец, — я обязательное ему передам, что та учёба, которую он в меня так долго вкладывал, мне пригодилась.

— Хорошо, если мы найдём средства на недостающую долю, и договоримся о поставках для десяти кораблей, вы согласитесь? — поинтересовался турок, поскольку прекрасно отдавал себе отчёт, сколько будет стоить груз, если им придётся покупать его со складов флорентийца, здесь в Константинополе.

— Скажу даже больше, господин Ходжа Касым, — тихо улыбнулся Лоренцо Медичи, — предлагаю недостающую долю, тоже пустить через нашу сделку. Я куплю весь груз для десяти кораблей, а вам продам по той же мурабахе, что и раньше, просто на больший объём. Вас это устроит?

— Банк Святого Георгия, откуда вы черпаете золото горстями, предоставил вам бесконечный кредит? — Хаджи Синан прищурил глаза, показывая, что они узнали, откуда флорентиец берёт деньги.

— Один из партнёров моей семьи, имеет в нём долю, — пожал плечами Лоренцо, показывая, что ему всё равно на то, что они знают или не знают источник его финансов, Иньиго предусмотрел такие вопросы заранее, — так что какая разница, откуда деньги, главное, что они у меня есть.

Купцы переглянулись, флорентиец, берущий деньги из банка Генуи, это не было особо чем-то странным, но вот объёмы, в каких он это делал, могли удивить любого.

— Мы согласны, — за всех троих снова сказал Ходжа Касым, и двое других турок кивнули, — можно только услышать детали и главное сколько мы будем вам теперь должны?

— Господа, — Лоренцо обвёл всех взглядом, — мы уже назвали нашу сделку мурабахой, так пусть она ею останется до конца. Всё будет оформлено так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в её чистоте, ведь я рассчитываю, что мы с вами после этой сделки останемся добрыми партнёрами, что для меня более ценное, чем лишняя тысяча дукатов.

— Господин Лоренцо, остановитесь, — добродушно проворчал Орландо Уколи, — а то такими темпами, вы скоро станете большим турком, чем мы сами.

— Не вижу в этом ничего плохого, господин Орландо, — склонил голову перед партнёром Лоренцо Медичи, — всё, чему я научусь у вас, я обязательно применю потом у себя дома, когда моё ученичество в Константинополе подойдёт к концу.

Купцы переглянулись, видя может бы и видимое, но смирение франка перед их опытом, и перешли к конкретике, после чего за столом разгорелась баталия за каждый акче в предстоящей сделке.

25 сентября 1465 A. D., Рим, Папская область

В этот раз на приём они пришли вдвоём, сразу после возвращения из поездки. Павел II отметил это не без внутренней настороженности, поскольку обычно, если человек привозит победу, он является всегда один, а вот если он привозит проблемы, то обычно с ним всегда тот, с кем их можно разделить. Бартоломео Роверелла шёл первым, с ещё большей кипой бумаг, чем при своём втором визите, а за ним, тяжело ступая, шёл Берардо Эроли, епископ Сполето, старый юрист, которого папа знал как человека, не склонного волноваться по пустякам, и то, что и он казался обеспокоенным, говорило больше, чем любые принесённые этими двумя бумаги.

— Ваше святейшество, — оба опустились на колено, поцеловали кольцо, и по знаку папы сели.

— Я вижу по вашим лицам, что вы привезли мне не ответ на вопрос, — Павел II сложил руки на большом животе и оглядел обоих, — что же рассказывайте, что вы нашли.

— Позвольте начать мне, Ваше святейшество, — подал голос Бартоломео Роверелла, раскладывая на столе принесённые бумаги, — поскольку я вёл расчёты, а кардинал Эроли подтвердит потом то, что касается права. Мы были в Тольфе, осмотрели шахты, взвесили то, что добывают и что увозят, сверили эти реальные объёмы с книгами отгрузок.

— И что же? — папа чуть подался вперёд.

— В Тольфе всё чисто, — произнёс Бартоломео Роверелла, и в голосе его была странная смесь облегчения и досады, — сколько записано в отчётах, столько шахты и дают, и ни крупицей больше.

Павел II медленно откинулся в кресле. Он ждал либо ошибку, которая всё успокоит, либо имена, но, как и первая половина проведённого расследования, эта не дала ни того, ни другого.

— То есть лишние объёмы появились не в Тольфе, — проговорил он негромко.

— Всё верно, не в Тольфе, Ваше святейшество, — подтвердил кардинал Роверелла, — а значит, она приходит из рудников Неаполитанского королевства.

— И тут мы упираемся в Фердинанда, — коротко сказал папа, потому что были и у него пределы юрисдикции.

— Да, Ваше святейшество, — кивнул Бартоломео Роверелла, — и тут появляется новая проблема, поскольку на его рудники меня не пустят. Обычный аудит, каким мы прикрывались в Тольфа, там не пройдёт, ведь это его земля. Чтобы войти на неаполитанские рудники и считать руду так же, как я считал в Тольфе, нужна причина куда более веская, чем простое любопытство Камеры.

— То есть, чтобы проверить, возят ли турецкую руду из Неаполя, мне нужно сперва обвинить в этом человека, который в этом подозревается? — подытожил Павел II, и в голосе его прорезалась сухая венецианская усмешка, — но обвинить я его не могу, потому что доказательство лежит как раз там, куда меня не пустят без обвинения. Отличную проблему вы привезли мне кардиналы.

— К сожалению, это неглавная проблема, Ваше святейшество, — тихо, заговорил наконец кардинал Эроли, и Павел II перевёл на него изумлённый взгляд.

— Не главная? — папа поднял бровь, — как это?

— Лишние объёмы, хотя бы стали частично понятны, есть куда копать глубже, но вот то, что мы с кардиналом Роверелла обнаружили в самой Тольфе, намного хуже для нас, поэтому я счёл нужным приехать с кардиналом лично, а не слать вам письмо.

— Говорите, кардинал, — взгляд папы сразу потяжелел.

— В Тольфе нет производства, Ваше святейшество, — произнёс Эроли и сделал паузу, давая папе принять новую информацию, — там только шахты, да несколько примитивных устройств, чтобы дробить руду. Её добывают, дробят, грузят и увозят. Там нет ни печей, ни варки, ни котлов, ничего, что превращает руду в те квасцы, которыми потом торгует Апостольская палата. Так что по сути, Тольфа, Ваше святейшество — это просто дырки в земле.

Павел II не пошевелился, но пухлые пальцы сильнее сжали подлокотник.

— Если руду увозят из Тольфы не обработанной, — медленно проговорил он, — то где же тогда из неё делают сами квасцы?

— В Остии, Ваше святейшество, — ответил уже Бартоломео Роверелла, — вся руда, и тольфская, и та, что приходит морем из Неаполя, свозится в одно место, на завод в Остии. Там, и только там, производят квасцы, и уже из складов Остии, они выходят готовыми, взвешенными, посчитанными, и оттуда идут в книги отгрузки, в те самые, что так красиво сходятся у нас в Риме.