Пара из присутствующих бросили настороженные взгляды на Капоне, который сидел по левую руку от меня. По правую место занял Торрио.

— Все мы так или иначе занимаемся алкоголем, это наш основной бизнес, — проговорил я. — А конкретно здесь собрались Семьи, которые возят алкоголь из Канады. Кто-то таскает его с юга, кто-то гонит сам, но мы здесь возим через границу. И я честно говорю вам — этому бизнесу остался год, может быть два. Я знаю это по своим связям в верхушке у демократов — когда они победят в выборах, то запрет обязательно отменят.

— Ага, — сказал Магаддино. — И ты знал об этом заранее, поэтому выкупил вискикурни в Теннесси и Кентукки. А нам ничего не сказал.

— Я говорил вам об этом еще на нашей прошлой встрече на Кубе, Стефано, — проговорил я. — Кто услышал меня, тот сделал выводы и приготовился. Сейчас я повторяю это — делайте, — я усмехнулся. — Можете купить холмы какие-нибудь, все равно сейчас такая земля пойдет дешево, и привезете лозу из Италии, будете делать вино, как в старые времена. Так или иначе, вариантов множество. Но речь не об этом, я отвлекся.

— Продолжай, Чарли, — проговорил Торрио.

— Я предлагаю подготовиться к этому моменту. Легальный рынок вытеснит нелегальные каналы, но мы все еще сможем мухлевать с налогами и торговать алкоголем втемную. Это деньги, пусть и меньшие. А еще мы можем легально заняться импортом. У кого из нас нет компании по импорту какого-нибудь оливкового масла или томатного соуса. Или у кого-нибудь из наших людей. Поднимите руки.

Никто не поднял.

— Импорт, как и сейчас, пойдет из Канады, потому что заводы еще не скоро заработают в полную силу. И нам нужно готовиться уже сейчас. Альфонсо готов выкупить несколько крупных канадских производств. Так мы сможем возить алкоголь, закупая его не у кучи мелких поставщиков, а напрямую у нашего друга. И в будущем это тоже принесет пользу, у нас будет готовый отлаженный канал поставок.

По залу прошел настороженный ропот. Ламаре подался вперед, посмотрел на меня, потом на Капоне, после чего проговорил:

— А что мешает ему потом резко задрать цены? Как только он получит контроль над производством? — он обвел взглядом остальных, снова остановился на Капоне и проговорил. — Извини, Аль, ничего личного, но твоя репутация говорит сама за себя, ты знаешь.

Капоне откинулся на спинку стула, и на его лице неожиданно появилась спокойная улыбка. И это было не то, чего они ожидали, наоборот, думали, что он ответит агрессивно. Но это был уже не тот Аль Капоне.

В голову пришла мысль — может быть, он умер там во время терапии, а в него еще один попаданец влетел? Черт его знает, проверить можно, вот только результатам этой проверки я могу вовсе не обрадоваться.

— Я понимаю твое беспокойство, Чезаре, — проговорил Капоне. — Но подумай сам: зачем мне обманывать вас, причем так мелко. Я и так заработаю на производстве десятки миллионов, а когда закон отменят, так еще больше, потому что мне не нужно будет прятаться. Мне не нужно душить вас ценами.

— Легко сказать сейчас, — заметил Милано. — А что будет через год, когда все крупные заводы будут твоими?

— Я мог никому ничего не сказать, — проговорил Аль, поднимаясь с места. — Я мог выкупить эти заводы через своих людей, а потом они передали бы их мне. И никто ничего не заподозрил бы. Я мог действительно поднять цены, поставив вас перед фактом. И знаете, почему я этого не сделал?

Он обвел взглядом остальных боссов, и никто ничего не сказал, все ждали продолжения. Тогда Аль хлопнул меня по плечу и проговорил:

— Все это — благодаря вот этому человеку. Он никогда не тянул одеяло на себя одного, всегда позволял зарабатывать нам всем. Он хочет, чтобы Организация стала сильнее.

— Я и себя не обижаю, Аль, — заметил я.

— Не обижаешь, конечно, — хмыкнул Рейна. — Еще бы ты себя обидел.

— Все мы здесь — участники Комиссии, — сказал Аль. — Я дам слово, официально. Если я нарушу это слово, вы будете иметь полное право требовать разбирательства. Точно так же, как это было с Антинори.

Упоминание Антинори произвело заметный эффект — все стали переглядываться. Ну да, они ведь все помнили, что было с человеком, который поставил себя выше Комиссии и решил, что может попытаться нарушить ее решение.

— А почему именно ты, Аль? — спросил Буккола. — Почему бы каждому из нас не выкупить по одному заводу? Тогда ведь не будет монополии, а каждый, кто хоть немного разбирается в экономике, понимает, что монополия — это плохо.

— Потому что если мы будем заходить по одному, то канадцам будет проще нас выдавить, — сказал я. — Им тоже не нужен чужой контроль, у них есть свои Семьи и свои банды. Если каждый будет действовать по отдельности, канадцы решат, что мы разобщены, и что они смогут диктовать свои условиях. Перекроют нам поставки, и что тогда? У нас останется только мой ром и местный самогон. На нем много не заработаешь.

Я сделал паузу, вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил и проговорил:

— Поэтому идея в другом. Если мы объединимся вокруг одного человека, которого поставим на эту должность, если поддержим его, то у нас появится реальный рычаг на этот рынок.

— И этим человеком должен быть Капоне, — проговорил Милано.

— А в чем проблема с Альфонсо? — я повернул к нему голову. — Альфонсо переехал из Нью-Йорка в Чикаго и смог со своими братьями выстроить структуру, которая работает, и которая приносит денег едва ли не больше, чем у всех Семей Нью-Йорка вместе взятых.

— К тому же мы все знаем, что Алю нельзя оставаться в США, — проговорил Торрио. — Под него копают. Проявите уважение, господа, отправить его в другую страну будет ссылкой. Отправить его туда с важной миссией — совсем другое.

— В общем, я все сказал, — проговорил Аль. Как мне показалось, слова Торрио ему не понравились. — Заводы будут принадлежать мне. Но каждый из вас сохранит свои текущие каналы поставок и будет получать выпивку в тех же объемах — это я вам обеспечу. По тем же ценам. А еще от меня вы получите стабильность.

— Мы все его выслушали, — проговорил я. — А теперь обсудим это и проголосуем.

Пошел разговор. Дебаты длились еще около часа, каждый из боссов задавал вопросы и требовал уточнений. Но единственным, кто реально упорствовал, оказался Ламаре. Потому что его территория напрямую граничила с Канадой.

Через час разговор утих сам собой. Торрио встал и поднял руку:

— Кто за то, чтобы направить Альфонсо Капоне эмиссаром в Канаду и содействовать ему в том, чтобы под его руку перешел тамошний алкогольный бизнес?

Я поднял руку первым, следом за мной Магаддино — хотя от него этого ждать было странно, он ведь был напрямую связан с Канадой. Но, наверное, помнил о нашем условии: он остается жив, и за это всегда голосует так же, как голосую я. Затем Д’Амико. Потом нью-йоркские боссы, а потом и остальные. Единственным, кто не поднял руку, был как раз Чезаре.

— Решение принято, — закончил Торрио, подсчитав голоса. — Альфонсо Капоне отправляется в Канаду, мы все оказываем ему поддержку.

— А теперь отдыхаем, господа, — проговорил я. — Ешьте, пейте, все оплачено, все для вас.

Народ взялся за закуски и вино. Я остался сидеть, Капоне тоже, и я глазами показал Костелло, чтобы он стоял рядом и никого к нам не подпускал. Нужно было поговорить.

Аль спокойно вытащил из кармана два футляра с сигарами. Сперва достал одну, обрезал кончики и протянул мне. Потом подготовил вторую уже для себя. Достал и спички. Мы прикурили.

— Ну что, Чарли, — проговорил он, выпустив изо рта дым. — Кажется, твоя идея сработала.

— Получилось, — ответил я, сам наблюдая за тем, как боссы кучкуются. Но это нормально — не нормально, это когда кто-то один переходит от компании к компании, выслушивая и вынюхивая.

— Знаешь, что я тут подумал, — продолжил Капоне, посмотрев на меня с какой-то хитрой усмешкой. — Я же понял, чего ты на самом деле хочешь, Чарли.

— И чего же? — спросил я, слегка насторожившись. В общем-то, все, чего я хотел, я уже получил, дальше надо было просто дождаться, пока Аль купит заводы, ну и помочь ему всем, что получится.