— Нет-нет, никакой опасности, это просто спорт!

Тургенев посмотрел на меня долгим взглядом, а потом медленно сказал:

— Ты знаешь, из какой семьи происходит твой приятель, который выступает под псевдонимом Глаз Бури?

— Юсуф?

— Да. Его полное имя — Юсуф эль-Мансури. Он — старший сын Амира эль-Мансури, главы гильдии стихийных магов Касабланки, одного из крупнейших акционеров порта. После инициации второго порядка Юсуф объявлен наследником рода эль-Мансури. Пока он гладиатор, это не афишируется, но ты должна знать, с кем выходишь на песок…

Я пожала плечами:

— Что тут может быть, это же Юсуф, он свой в доску. Мы пуд соли вместе съели. Да, я поняла задачу. Только мне бы… подучить теорию.

— С этим проблем не возникнет. Я пришлю основные материалы по карламаризму тебе на планшет. Тебе даже не обязательно штудировать оригинальные творения Карла и Мары. Все основные тезисы есть в простом и доходчивом виде, в нескольких вариантах, в том числе — адаптированные под листовки и лозунги, уже в переводе на основные местные языки.

Я нахмурилась.

— Так это все… готово заранее?

— А ты как думала? — Тургенев криво усмехнулся. — У Государства много границ и много соседей. И Государство должно себя защищать. А иногда лучшая защита — нападение. И фронт идей — тоже фронт.

— Но, Роман Дмитриевич… Я поняла, что задача — заставить понервничать властные круги Магриба, — медленно сказала я. — Но… все эти разумные, которые трудятся в порту… чем это обернется для них?

— Гая, я сколько раз тебе говорил — ты не на благотворительное общество работаешь! У нас нет цели утирать слезинки ребенков по всему миру… Ну ладно, помню я про твою субъектность, помню. Просто честен с тобой: до магрибских рабочих Государству Российскому ни малейшего дела нет. Если тебе есть, то и ты смотри, что можешь сделать для них. Только без ущерба для основной задачи! Раз уж агента, вхожего во властные круги, из тебя не вышло — будешь сеять смуту в рабочих массах. Поняла меня?

— Да, Роман Дмитриевич. Я вас поняла.

Порт начинался задолго до моря. Сначала город просто становился грязнее. Белые стены домов приобретали серо-желтый оттенок, в мостовой появлялись выбоины, а вместо кофе и сладостей из лавок тянуло дегтем, рыбой и чем-то химическим. Улицы были забиты фурами, образующими вечную пробку. Затем над крышами выросли портовые краны. Издали они напоминали виселицы для великанов. Вблизи, впрочем, тоже.

У въезда стоял огромный неоновый билборд: «Торговый порт Касабланки. Через труд — к процветанию!».

Потянулись конторы, от вывесок с названиями сотен фирм мигом зарябило в глазах. Перед некоторыми дверями стояли длинные очереди. Возле одной из них человек в засаленном комбинезоне выпрашивал у менеджера допуск на смену. Менеджер смотрел не на него, а в планшет.

— В списках допущенных к смене вас нет.

— Да как нет-то? Я вчера был.

— Вчера, может, и был. Сегодня нет.

— У меня пятеро детей!

— Поздравляю, мне бы такую эрекцию… Следующий!

Человека вытолкнули из очереди, и на его место немедленно протиснулся снага.

У ворот портовой зоны обнаружилась вахта. На меня толстый охранник посмотрел равнодушно, а вот Ахадом заинтересовался.

— Зверь ручной?

— Нет, — ответила я. — Просто вежливый.

Ахад дружелюбно оскалился.

— Очень вежливый, — быстро согласился охранник. — Проходите, пожалуйста.

За воротами Касабланка закончилась. Порт оказался отдельным городом. Вместо площадей здесь были сортировочные дворы, вместо дворцов — пакгаузы, а улицы назывались по номерам причалов. Здесь имелась собственная полиция в серой форме, пожарные команды, медицинские центры, столовые, кабаки, общежития и даже маленькие храмы, втиснутые между складами — про половину я даже не смогла понять, к какой религии они относятся.

Из подворотен густо тянуло смесью тухлых водорослей и чего-то химического. Ахад наступил в липкую лужу и принялся недовольно скулить. Я присела на корточки, обхватила руками его морду и сказала:

— Милый, я понимаю, что райончик — не Елисейские поля. Но мы должны знать, как живут те, кто приходит на наши бои. Ладно, ладно, я должна знать. Тебя домой отвести? Хочешь посидеть там один? Нет? Тогда не жалуйся. Ной не ныл, и ты не ной. Идем! Куда? А чтоб я знала! Куда глаза глядят.

Определенной цели у меня здесь не было, но день выдался свободный — как и половина дней теперь. Я решила прогуляться по порту, чтобы понять, где и как трудятся те, с кем мне предстоит работать весь этот год. Что называется, сориентироваться на местности.

Естественно, я немедленно заблудилась — хотя, казалось бы, как можно заблудиться, если не имеешь определенной цели? Но мне удалось! Те, кто проектировал порт, явно ненавидели пешеходов. Между причалами тянулись бетонные дороги, забитые фурами. Над ними проходили мосты для вагонеток, под ними — подозрительно дымящиеся коммуникации. Слева ревел погрузчик, справа пищал кран, а сверху мне на голову едва не свалился кусок упаковки — только выработанная за год во «Вратах моря» реакция помогла в последнюю секунду увернуться.

Каким-то чудом я вышла к зерновым складам. Люди и кхазады таскали мешки к автоматическим приемникам. Автоматика взвешивала груз, считывала маркировку и отправляла его дальше. Рабочие были нужны, чтобы подхватывать мешки, которые постоянно падали с конвейера.

— Почему ленту не починят? — спросила я у огромного кхазада с заплетенной в косу рыжей бородой.

— Чинили.

— И?

— Теперь падает в другое место, — флегматично ответил кхазад и подхватил следующий мешок.

На стене висел плакат «Безопасность прежде всего», а под ним лежали новые оранжевые каски, сложенные аккуратной пирамидкой.

— Их выдают бесплатно? — спросила я.

— Выдают.

— Почему тогда вы все с голыми бошками?

— За каски из зарплаты вычитают.

— Но вы сказали, что их выдают.

— Выдают, — терпеливо повторил кхазад. — Потом вычитают.

Справедливости ради, работники старательно вносили вклад в дурное состояние порта. Курили повсюду, причем редкостную дрянь, прямо среди работающих механизмов или под грузом. От многих ощутимо несло перегаром, а некоторые распивали бырло прямо на работе, даже не особо и прячась. Перепалки и драки тоже не были редкостью.

За терминалом дорогу нам преградили трое грузчиков — пара людей и урук. Один из людей присел перед Ахадом.

— Славная зверушка. Кусается?

— Нет, сразу глотает целиком.

— Чего тут шаришься, фря? — пророкотал урук. — А ну-ка ноги в руки и свалила впереди собственного визга!

— На каком основании?

— Чо?

— С хрена ли-ять?

Один клык у урука был обломан и оправлен в медь, отчего рожа смотрелась по-разбойничьи богато.

— С того бы, что я так, ска, сказал! Нечего тут разнюхивать! Ты меня не поняла, врот? — не унимался урук. — Я сказал, ушла отсюда впереди собственного визга!

— А не то что? — с любопытством спросила я.

Урук вместо ответа шагнул ко мне и размашисто двинул лапищей. Я ушла в сторону, перехватила его руку за локоть и скорректировала направление — мордой в стену. Эфиром прощупала механику тела. Урук успел выставить ладонь, но я уже оказалась у него за спиной. Ударила носком под колено, заставив ногу подогнуться, завела его руку вверх и навалилась всем весом на локоть.

Щека урука прижалась к камню. Мощные мышцы вздулись, противник зарычал и начал выпрямляться, пересиливая болевой захват. Я сильнее довернула запястье.

Ахад зарычал. Прохожие замедляли шаг, оборачивались. Вокруг нас быстро собралась толпа — со зрелищами в порту было напряженно.

— Погоди, — сказал кто-то из толпы. — Это же та деваха с Арены. Русская Борзая!

Я отпустила урука. Он прищурился:

— Та самая?

— Ага.

— Ну извини, я того… шутканул. Вернее, думал, ты из этой, крытой проверки…

— Скрытой проверки?

— Ага. Как нагрянут — держи потом пачку штрафов-ять. А у нас тут… левак кой-какой. Мимо бумажек, врот.