— И почему же?

Коготь посторонился, пропуская встречную компанию, и снова поравнялся со мной.

— Тарик ведь был изгнан из своего табора. Понимаю, по нему не скажешь: не в обыкновении уруков жаловаться и страдать на публику. Но он очень тяжело это переживает. На самом деле, в глубине своей орочьей души он ощущает себя глубоко ущербным. И тут дело не в его характере, а в нашей физиологии: мы должны быть частью стаи. Поэтому теперь, побеждая соперников одного за другим, он, быть может, неосознанно утверждает себя как главу собственного табора. Статус чемпиона для него — вопрос внутренней цельности. Тарик пойдет к титулу первого чемпиона по трупам, если потребуется. И при этом не утратит своего легкого жизнелюбивого нрава. Таковы уж мы, орки. Знаешь, почему отец отослал меня прочь из племени? — вдруг спросил Коготь.

— Чтобы ты получил образование, — кажется, я начинаю привыкать к резким сменам темы беседы. — И нашел собственный путь в жизни.

— Горные снага не мыслят такими категориями. — Коготь грустно улыбнулся. — Нет. Отец отослал меня прочь, едва заметил, что я начал смотреть на женщин не только как на неловких товарищей по играм. Потому что знал: если я инициируюсь как вождь народа, одному из нас придется убить другого. У снага-хай иначе не бывает.

— Что за хрень? — выдохнула я.

— Понятная реакция, — бесстрастно отозвался Коготь. — Снага-хай могут жить среди представителей других рас, получать образование, проявлять субъектность. Поначалу вы нас чураетесь — из-за нашей внешности и манер — но со временем привыкаете и начинаете воспринимать нас примерно такими же, как вы сами, только грубыми и уродливыми. Но в действительности, Гая, в некоторых отношениях мы гораздо ближе к животным, чем вы, люди. У нас другие социальные инстинкты. И в определенный момент, обычно связанный с общей опасностью или угрозой, среди снага-хай инициируется вождь.

— Вождем может стать кто угодно из вас? — взволнованно спросила я. — Или это как-то определяется?

— Обычно будущего вождя видно заранее. Он молод, но при этом решительнее и несколько умнее своих товарищей. Выделяется среди них силой — в первую очередь силой характера, хотя нередко и физической тоже.

— А что происходит в момент инициации?

— Это малоизученный феномен. Вашим академическим магам редко удавалось его наблюдать, к тому же наблюдатели далеко не всегда оставались в живых. Пожалуй, это можно назвать чем-то вроде коллективного психоза. Он охватывает снага-хай, но случайно может затронуть и представителей других рас. В этот момент вождь становится чем-то абсолютным. Инициационный всплеск дает ему невероятную власть над всеми снага, оказавшимися поблизости. Для них становится немыслимо не исполнить его волю… даже невысказанную.

Коготь ненадолго умолк, а затем продолжил все тем же бесстрастным тоном:

— Если к моменту инициации нового вождя старый еще жив, между ними неизбежен поединок. Обычно побеждает молодой. Это очень древний механизм, и цивилизованность не в силах его исправить. Когда-то свежеинициированные вожди вели народ в бой прямо под эльфийские стрелы.

— Но это нерационально, — тихо сказала я. — Как подобное могло быть оправдано естественным отбором?

— Ты ведь знаешь, как много рождается снага-хай. И в бой мы всегда идем огромной толпой. Вот и весь естественный отбор. Впрочем, в городских условиях инициации вождей происходят исчезающе редко. Но полностью исключать такую вероятность все же нельзя.

Я облизала пересохшие губы. Коготь, как всегда, был прав. Я находилась не в той ситуации, чтобы исключать вероятность чего бы то ни было.

— Понимаю. Скажи, Коготь, как ты думаешь — или чувствуешь: сейчас в Касабланке есть инициированный вождь-снага-хай?

Коготь усмехнулся:

— Я точно знаю, что нет. Поверь, я бы почувствовал. Любой снага в радиусе пары десятков километров почувствовал бы. Но, как я уже говорил, в городских условиях инициации происходят редко. Разве что случится нечто экстраординарное, угрожающее не конкретному снага, а всему сообществу.

Едва я вернулась в беспокои, куратор Али строго велел мне проследовать в его кабинет и там буквально набросился на меня:

— Что за новости, Русская Борзая? Почему ты работала на «Потное железо» за рамками оговоренных условий? Почему встречалась с клиентами этой убогой качалки вне расписания?

К такому повороту я была готова:

— Контракт гладиатора не запрещает внеурочные работы по договорам. Я проштудировала его весь, до последней строчки. Я не имею права отказываться работать в рекламе меньше трех часов в неделю, а Арена не имеет права требовать от меня больше. Однако про переработки по моей инициативе в контракте ничего не сказано.

— Не знаю, что у тебя там за инициатива, — кипятился Али, — но господин Джамаль наш договор расторг. Отказался от твоих услуг. Понимая, что все равно придется их оплатить! Вот что ты за гладиатор такой на мою голову? И это после всех усилий, которые в тебя вложены! Один у тебя был рекламный контракт — один! — и тот ты каким-то образом умудрилась запороть.

Я держала невозмутимое лицо. Ладно, на самом деле я догадывалась, что власть имущие быстро выкупят, что я там делаю, на этих якобы рекламных акциях недорогой качалки… Такая реакция была ожидаема. На Джамаля надавили, чтобы он прекратил меня звать, потеряв уже уплаченные Арене деньги. Ну и ладно, свою функцию эти собрания уже выполнили. Теперь встречи с будущими лидерами рабочего движения будут проходить кулуарно, а для обращения к народу у меня есть Арена.

Надо только проследить, чтобы Джамаль не вздумал манкировать обязательствами по поддержке женского клуба. Может, теперь это и будет ему в убыток, но в Магрибе к обещаниям относятся серьезно.

Куратор Али, про которого я почти забыла, продолжал вещать:

— Хотя бы со следующим контрактом меня не подведи, Человеком Иисусом тебя заклинаю!

Али, паренек примерно моих лет, скорее расстраивался, чем сердился. Он сидел напротив, ссутулившись и сцепив пальцы на коленях.

— А что следующее? — миролюбиво спросила я. — Опять реклама?

— Нет. На этот раз частное мероприятие.

Я скривилась. Этот аспект работы гладиатора не нравился мне с самого начала. Одно дело — сниматься в рекламе или встречаться со зрителями. И совсем другое — посещать светские мероприятия, не имея возможности ни выбирать приглашения, ни отказываться от них. Любой желающий мог купить мое время — при условии, разумеется, что у него хватало денег.

Действительно, гладиатор был чем-то средним между рабом и живым божеством. Но как бы я к этому ни относилась, отделить мух от котлет не получалось. Любишь блистать на Арене — люби и в богатых салонах рожей торговать. Иного гладиаторский контракт не предусматривал.

Тем более я, кажется, знала, кто мог настолько сильно возжелать моего общества. Даже странно, что этого не произошло раньше.

— Дай угадаю. Гильдия магов крови?

— Именно, — подтвердил куратор Али и после короткой паузы уточнил: — Вернее, не совсем так. Не гильдия. Лично Хаким ибн Аббас. Он оплатил твое присутствие на мероприятии.

Я вздохнула. Ну кто бы, ять, сомневался…

— И большое у него мероприятие?

— Нет, совсем небольшое. Камерное, можно сказать. — Али отвел глаза. — На самом деле… вы будете вдвоем.

— Хаким и я?

— Да.

— И долго мне предстоит наслаждаться его обществом?

— Три часа.

Я выразительно посмотрела на куратора.

— Зато вся оставшаяся неделя будет, за исключением боев, свободна, — поспешно добавил Али. — Ты полностью закроешь обязательства по этой части контракта одним мероприятием.

Я нахмурилась:

— Звучит грязновато.

Али от волнения вскочил со стула и заходил по комнате. Кабинет у него был крохотный: от стола до двери всего четыре шага. Он сделал их, развернулся и зашагал обратно.

— Ну что ты такое говоришь? Ты же знаешь, что тебе ничего не угрожает. Ни лично тебе, ни твоей… если это имеет значение… репутации. Никто не имеет права прикасаться к гладиатору без его дозволения. Оплаченное присутствие на мероприятии этого правила никак не отменяет.