Мимо меня пронесли на носилках паренька-снага — Скиннер всегда работала жестко. Потом прошла и она сама, старательно не встречаясь со мной глазами. Не больно-то и хотелось!

Наконец служитель дал отмашку. Я опустила руку на гребень Ахада, и мы вместе вышли на песок.

Я хорошо помнила все, чему учила меня Лунная Тень: плечи назад и вниз, шея расслаблена, подбородок поднят к трибунам. Зрители взревели. Я медленно обвела их взглядом — словно каждому заглянула в глаза. Лицо само собой приняло выражение, которое я так-то репетировала, но оно оказалось удивительно органичным: открытая, дерзкая улыбка. На самом деле мне не требовалось ничего изображать: я рада была видеть своих зрителей.

Хотя дневные бойцы зарабатывали куда меньше, чем Десятка, я все равно считала, что в некотором роде нам повезло. Десятка выступала на разогреве у чемпионов и внимание публики получала по остаточному принципу. А на дневных боях мы и были главным блюдом. Все эти люди, орки, кхазады и даже гоблины — которых теперь снова пускали в приличную часть города — приходили сюда ради нас. И пусть они платили за билеты куда меньше, чем посетители престижных вечерних представлений, для каждого из них эта сумма наверняка значила больше. Ради нее они долго откладывали с жалованья или влезали в долги.

На дневные бои приходили мелкие клерки, не слишком удачливые торговцы, небогатые туристы из провинции, но большую часть публики составляли портовые рабочие. Касабланка была огромным портом мирового значения, там трудились тысячи докеров, грузчиков, такелажников, крановщиков, швартовщиков, сварщиков, ремонтников, водителей тягачей. Работали они много и тяжело, а в свой редкий выходной желали получить удовольствие от представления по полной программе. Я не видела ничего зазорного в том, чтобы это удовольствие им дать. Поэтому улыбалась — широко, энергично, на грани смеха.

Черт возьми, я действительно была рада, что они пришли сегодня посмотреть, как я дерусь!

Четверо служителей выкатили на песок тяжелую клетку и тут же поспешили убраться за барьер. Молодцы, я бы на их месте тоже не задерживалась.

Внутри, свившись в тугой мерцающий клубок, лежали три алмазные кобры. Чешуя переливалась на солнце, будто тварей обваляли в бриллиантовой крошке. Красиво — если не думать, что каждая из этих тварюг с легкостью может перекусить человека пополам.

Кобры тревожно шипели и били головами о прутья. Ахад почуял их запах, раздул ноздри. Гребни на его спине встопорщились, шерсть встала дыбом.

— Ты ведь сам хотел быть звездой Арены, — сказала я, вытаскивая пистолеты.

Ударил гонг. Клетка открылась дистанционно, дверца отлетела вверх.

Кобры выскользнули наружу с пугающей скоростью и расползлись веером. Изящные гибкие тела оставляли на песке причудливые узоры. Одна ушла влево, другая вправо, а третья поползла на меня.

Умные, сволочи. И скоординированные — будто пальцы одной руки. Бой обещал быть задорным!

— Ахад, детка, сожрем их! — крикнула я и рванула вперед.

Кобра в центре вскинулась навстречу. Ее тело изломилось, голова метнулась ко мне, пасть распахнулась, обнажив длинные полупрозрачные клыки.

Я отскочила и выстрелила с обеих рук. Пули высекли из чешуи белые искры и ушли рикошетом. Ну конечно — эти кобры не просто так названы алмазными!

Тварь даже не замедлилась. Изогнулась, как буква какого-то древнего алфавита, и снова полезла ко мне. Я выстрелила в песок перед ее мордой. Фонтан пыли ударил кобре в глаза. Тварь дернулась, зашипела и замотала головой. Тут же сбоку в нее врезался Ахад. Горгон придавил змею передними лапами к земле, сомкнул зубы на загривке.

Кобра забилась под ним, скребя хвостом по песку. Тело свернулось кольцом, хлестнуло вбок и едва не сшибло меня с ног. Ахад сильнее вдавил лапы, но змея вдруг обмякла, выскользнула из-под него и рванула к трибунам.

Я проводила ее взглядом. Защитный купол над зрителями мерцал ровно и уверенно. Очень надеюсь, что мастера не пожалели эфира на него… У меня только-только наметился фан-клуб — было бы обидно лишиться половины аудитории прямо во время выступления.

Две другие кобры атаковали одновременно. Левая метнулась мне под ноги. Правая взвилась над Ахадом, целясь клыками в шею.

Я крутанулась, выплеснув вокруг себя широкий эфирный импульс. Воздух хлопнул. Алмазную чешую я не пробила, зато обеих тварей дернуло, будто им одновременно заехали по мордам невидимой лопатой. Одна промазала мимо меня, другая щелкнула пастью в волоске от гребня Ахада.

Горгон тут же ответил. Поднырнул под змеиное тело, подбросил его плечом и когтями распорол брюхо — вернее, попытался. Когти прошлись по чешуе с визгом, оставив лишь светлые царапины.

Я выстрелила кобре в глаз. Тварюга едва заметно дернулась — пуля срикошетила от надбровной пластины.

Зрители радостно завопили. Им-то весело! Сидят себе за защитой, жуют жареные орехи и делают ставки.

Оклемавшаяся первая змея развернулась от трибун и снова поползла к нам. Я пустила импульс — широкий, чтобы сбить сразу двух, и перекатилась под хлещущим по песку хвостом. Еще выстрел — точно в раскрывающуюся пасть, но кобра успела захлопнуть ее, и пуля бесполезно отскочила от нижней челюсти.

Ахад действовал грубее и, надо признать, эффективнее. Он не давал змеям собраться вместе: врезался в одну боком, вторую отбрасывал лапой, третью хватал за хвост и волок по песку, пока она не выкручивалась и не бросалась на него.

Кобры меняли тактику на ходу. Одна заходила спереди, вынуждая меня отступать, две другие старались сомкнуться за спиной. Стоило нам разорвать их строй, как они расползались, перегруппировывались и снова нападали с разных сторон. Умные, тварюги! А по размеру бошек не скажешь, что в них влезает столько мозгов!

На десятой минуте мы все-таки уложили первую. Ахад перехватил ее на броске. Кобра попыталась обвиться вокруг него, но он навалился и прижал ее шею к песку обеими лапами. Тварь извивалась, молотила хвостом, выворачивала голову, пытаясь дотянуться до его морды.

Я подскочила сбоку.

— Пасть открой, красавица!

Будто услышав, кобра зашипела и распахнула челюсти. Я всадила туда три пули подряд. Голова дернулась. Тело еще несколько секунд било по песку, потом разом обмякло.

Трибуны взвыли от восторга. Я вскинула руки, приветствуя зрителей. На песок прилетела пара букетов — ну да, со стороны публики барьер вполне проницаем…

Оставшиеся две кобры зашипели в унисон.

— Кажется, змеям не очень нравится наше представление, — сказала я Ахаду. — Ну и ладно, главное — чтобы нравилось публике.

Горгон с энтузиазмом облизнул окровавленные клыки.

Кобры больше не лезли напролом. Теперь одна отвлекала меня короткими выпадами, а вторая кружила вокруг Ахада, выискивая слабое место. Стоило мне повернуться к горгону, как первая бросалась в ноги. Стоило Ахаду двинуться ко мне — вторая била хвостом, отрезая путь.

Они поняли, что мы тут не лаптем щи хлебаем! И решили тоже взяться за дело всерьез.

Я видела, что Ахад устал — дыхание стало хриплым, движения — тяжелее. У меня самой пот заливал глаза, мышцы гудели, а резерв опустел больше чем наполовину.

Что ж, свои пятнадцать минут мы отработали честно. Пора было заканчивать представление.

Я отступила, заставляя ближайшую кобру потянуться следом, и начала стягивать эфир в одну точку. Воздух вокруг ладони задрожал. Еще немного — и импульс должен был ударить тварь под голову, опрокинуть ее и открыть пасть для выстрела.

С трибун донесся шум. Нет, там всегда шумели, но сейчас… как-то не так.

Я на мгновение подняла глаза. У самого барьера сцепились несколько рабочих-снага. Двое катались между рядами, третий размахивал бутылкой, четвертый пытался то ли разнять их, то ли поколотить всех сразу. Один из драчунов получил хороший хук в челюсть, перевалился через барьер и рухнул на песок.

Прямо перед коброй. Твою ж Галадриэль!

Снага попытался подняться на четвереньки. Кобра замерла, повернула голову в его сторону и попробовала воздух раздвоенным языком. Учуяла легкую добычу!