Кобра метнулась к парню. Стрелять нельзя — пуля может отскочить от чешуи куда угодно! Например, в голову этому недотепе.

Я втянула воздух и вложила в уже собранный импульс все, что успела стянуть из резерва. Эфир ударил в песок перед коброй.

Арену тряхнуло. Вверх взметнулась плотная волна пыли, подбросив змею и отбросив ее в сторону. Парня тоже накрыло с головой.

Вторая кобра тут же рванула следом — не к пьянчуге, а ко мне.

— Ахад!

Горгон пересек тварюке путь, врезался плечом и сбил с траектории. Оба покатились по песку, сцепившись в клубок.

Я уже бежала к упавшему. Кобра, которую отбросило импульсом, изогнулась и поднялась.

— Ну давай, бижутерия!

Она бросилась. Я успела встать между ней и недотепой-зрителем.

Эфирный щит вспыхнул в тот миг, когда кобра ударила в него раскрытой пастью.

Горгон прижал вторую змею к земле, навалившись на нее всем телом. Та извивалась под ним, пасть распахнулась в яростном шипении.

Именно этого я и ждала. Первый выстрел вошел между клыками. Второй — глубже, в мягкое небо. Третий оборвал шипение. Кобра обмякла под лапами Ахада.

Осталась последняя. Она уже оправилась от столкновения со щитом и попыталась уйти. Видимо, поняла, чем все закончится. Она развернулась и заскользила к дальнему краю Арены. Ахад рванул следом, догнал ее в три прыжка, ударил лапой в основание головы и повалил. Кобра свернулась кольцами вокруг его тела. На миг из переплетения чешуи и шерсти торчали только гребни горгона.

Потом Ахад взревел и распрямился.

Кольца лопнули. Он прижал голову змеи к песку. Челюсти горгона сомкнулись на ее шее. Что-то хрустнуло, и последняя кобра перестала двигаться.

Я бросилась к упавшему снага. От перерасхода эфира меня слегка повело, Арена под ногами качнулась, но я все-таки добежала до него и перевернула на спину.

— Эй, красавец, ты живой?

Пьянчуга что-то невнятно промычал.

Я приложила пальцы к его шее. Пульс был. Дыхание тоже… такое, будто он всю ночь мариновался в дешевой сивухе.

Что ж, такова моя аудитория… по Сеньке и шапка.

Служители уже бежали к нам, размахивая носилками.

Снага моргнул, пытаясь сфокусироваться на мне.

— Русская Борзая?..

Сомнение в его голосе было обидно. Меня совсем пока мало знают! Ничего, узнают.

— Ну блин, а ты на кого смотреть-то пришел, на святую Галадриэль? За что уплочено, на то и смотри.

— О, я на тебя ставил!

— Тогда удачно, что я тебя спасла. Мне со ставок процент капает.

Служители утащили снага за барьер.

Ахад стоял посреди Арены, тяжело дыша, горделиво выпрямившись над мертвой коброй. Трибуны ревели. Я поднялась, опираясь на спину горгона, и медленно подняла руку, приветствуя зрителей. Они кричали… кричали мое имя. По бедру струилась кровь — одна из тварей зацепила — но это ни капельки меня не смущало. Я улыбалась все шире, потом рассмеялась и вскинула руки, словно всех и каждого стремилась обнять. Это длилось и длилось, но никому из нас не надоедало.

Наконец я повернулась и, прихрамывая, пошла к выходу. Ахад шагал рядом, гордо задрав голову.

Четверть часа спустя я валялась без штанов на медицинской кушетке. Ахад лежал рядом, ему обрабатывали царапины. Медики штопали мое бедро, а я просматривала на планшете поступление подарков в прямом эфире. А что тут такого, все так делают… ну интересно же, во сколько зрители оценили полученное удовольствие!

После первого боя я получила пару десятков подарков, после второго — три сотни. Теперь счет им перевалил за тысячу, и с каждым обновлением таблички число строк прирастало. Суммы, конечно, все мелкие — обычно пять-десять дирхамов, редко двадцать пять дирхамов, а то и вовсе несколько фирсов. Фирс — это сотая часть дирхама, не знаю уж, для чего они существуют. Но некоторые зрители буквально выгребли из электронного кармана последнее.

От этих сумм мне полагалась десятая часть, и то через год, по истечении контракта. Но дело было не в том, чтобы немыслимо обогатиться за счет портовых рабочих Касабланки, а в искреннем восхищении, которое выражал каждый подарок. Ведь для моих зрителей цена билета сама по себе пробивала брешь в бюджете — но вон сколько сочли нужным отблагодарить меня сверх этого! И то, что я сегодня спасла одного из них, изрядно подняло меня в их глазах.

Среди бегущих по экрану мелких сумм, как и в прошлые разы, мелькнула одна четырехзначная. Я скривилась, даже не взглянув на подпись. Хаким ибн Аббас, глава гильдии магов крови, не собирался отставать от меня со своими предложениями дружбы. Да, получать денежные подарки приятно, но оборотная сторона медали в том, что по условиям контракта гладиатор не имеет права от них отказываться; это же деньги Арены на девять десятых, а она своего не упустит. Хорошо хоть вещи мы не должны принимать — только срезанные цветы и скоропортящуюся еду вроде лепешек и фруктов.

Хотя в медблоке была хорошая звукоизоляция, эхо рева зрителей докатывалось и сюда. Мой бой был последним в дневной программе, не пора ли уже угомониться и разойтись? Вот же разумным не лень… охота, как говорится, пуще неволи.

— Опять прибыли цветы и фрукты, — сообщил незаметно вошедший куратор Али. — Половину общего холла беспокоев загромоздили.

Как выяснилось, одна из традиций Арены — с гладиаторами работают те же кураторы, которые вели их в школе в бытность учениками. По счастью, унылую рожу Салима мне теперь созерцать почти не приходится — разумеется, этот большой босс работает с Семеркой. А с Али мы неплохо ладим, он вполне вменяемый паренек.

— От сангвиомагов? — поморщилась я.

— От Хакима ибн Аббаса лично.

— Ну кто бы, ять, сомневался… Давай как и в прошлые разы, фрукты отправим в городской приют победнее. А цветы, не знаю, на кладбище.

— На какое кладбище?

— Да на любое. Например, где покоятся жертвы чего-нибудь. Всегда же есть какие-нибудь жертвы. Моргот тебя дери, аккуратнее! Не труп зашиваешь! Пока что.

Последнее относилось к медсестричке — она вонзила иглу в мое бедро так, что боль пробилась сквозь все слои магической и медикаментозной анестезии.

— Как скажешь, Русская Борзая, — миролюбиво ответил Али. — И возрадуйся, у тебя наклевывается первый рекламный контракт.

— А что рекламируем? Надеюсь, не ерунду вроде машин или ювелирки?

— Кто ж возьмет дневного бойца на ювелирку… Сеть спортивных клубов… на самом деле просто подвалов с тренажерами. Название соответствующее — «Потное железо».

— Хах, мне подходит! Люблю иронию.

— А что такое — ирония? — полюбопытствовал куратор Али.

— Это… ну такое, когда… вроде смешно, но на самом деле не очень. Слово, родственное слову «железо», если так вдуматься.

В медблок вошел кто-то из врачей. Пока звукоизолирующая дверь была открыта, помещение наполнил гул множества голосов.

— Борзая! Борзая! Просим! Ждем!

— Тебя до сих пор вызывают, — отметил Али, когда дверь закрылась. — А после боя прошло почти полчаса… Скоро уже надо готовить Арену к вечернему шоу.

Я глянула на планшет. Количество наград перевалило за пять тысяч! А ведь зрителей на трибунах было как минимум вдвое меньше… Вообще-то гладиатор не обязан спасать недотепу, по собственной дурости вывалившегося за барьер. Настоящая звезда не стала бы на такое отвлекаться. Смерть на Арене — это честь, а гладиаторы — кто угодно, но только не спасатели… Успели бы служители вмешаться — бедолага бы выжил, а не успели бы — такова, значит, его судьба.

И вот теперь зрители не расходятся… надеются снова увидеть нас с Ахадом!

— Я могу выйти на поклон, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Штаны натяну только…

Вообще-то даже звезд из Семерки по полчаса вызывали не так уж часто. В бытность ученицей я посетила дюжину вечерних шоу, но такого не наблюдала ни разу.

— Да уж, Арена — пространство священное, негоже выходить туда с голой задницей, — кажется, умница Али каким-то образом уловил значение слова «ирония». — Пожалуй, тебе стоит к ним выйти. Вызов на поклон на третьем бое… поздравляю, Русская Борзая.