Давненько я не смотрела на бои с трибун. Во время учебы это было обязательным, но после начала Сезона я предпочитала тратить свободное время на другие дела. И, похоже, действительно многое упустила.

— Да, Юсуф за этот год здорово вырос, — сказала я и заметила, как Тарик нехорошо сощурился.

А давно ли мы втроем колесили на байках по Стеклянному Аду, с воплями и брызганьем купались в холодном океанском прибое и неизменно раздражали всех в столовой громким хохотом над тупыми шутками? Сейчас Юсуф официально считался первым чемпионом.

— Наш Принцесса-ять выбился на первое место только потому, что нас чертовски давно не сводили, — не унимался Тарик. — И вообще, меня теперь редко выпускают на песок. Разве что против монстров, ска. Знают, что я любого порву врот. Я ж ни одного поединка не проиграл!

— Знаю… Я, кстати, тоже, — рассеянно кивнула я. — Но это потому, что меня пока не сводили с Юсуфом. А он действительно… овладел своим резервом. Первый парень на Касабланке стал.

Мы с Тариком наблюдали за боем из мягких глубоких кресел. Под рукой у нас были столики, уставленные фруктами, сырами и тонко нарезанным мясом, однако Тарик не обращал на угощение ни малейшего внимания — а ведь в ученичестве был большим любителем пожрать. Интересно, ложу обустроили из заботы о комфорте чемпионов или затем, чтобы мы не отвлекали на себя зрителей, пока на песке выступают другие? Впрочем, в случае Юсуфа эта предосторожность была излишней: он полностью владел вниманием публики. Барьер существенно приглушал шум, но даже здесь было ясно, что толпа неистовствует. Сквозь гул снова и снова прорывалось: «Глаз Бури!» — что, разумеется, ни капельки не помогало юному Солярису.

Наш пламенный эльдар тоже многому научился за год на Арене, но сравниться со своим противником не мог. Перегрев швырял в Юсуфа огненные плети, воздвигал ревущие стены пламени и однажды накрыл едва ли не половину песка ослепительной вспышкой, однако Глаз Бури не отступил ни на шаг. Воздух вокруг него свился в тугую спираль, разорвал огненный вал и взметнул его к защитному куполу безвредным дождем искр. Следующий порыв сбил Соляриса с ног, а третий прижал к песку и вырвал пламя прямо из его ладоней. Когда ветер утих, Юсуф все еще стоял в центре Арены — спокойный, даже не запыхавшийся — а Перегрев тщетно пытался подняться под оглушительный рев трибун.

Юсуф поднял к зрителям лицо и неторопливо, даже как-то небрежно поклонился. Темные, как вишни, глаза сверкнули из-под гривы вьющихся волос. Какой Принцесса все-таки у нас красавчик…

— Я вряд ли смогу выиграть у Юсуфа, — вздохнула я. — Тем более с нынешним сетапом.

— Да тебе-то, ска, оно нахрена? — хохотнул Тарик. — Ты, Гайка, молоток, выбилась в Семерку. Теперь бабла поднимешь, после Арены шикарно заживешь-ять. А вот бой за первое место… не надо этого тебе. Первым чемпионом Сезона буду я.

Я не стала на это отвечать, а обратилась к Ахаду:

— Что-то тут стала… тяжелая атмосфера. Пойдем-ка подышим воздухом, а, дружочек? Плевать, что время неурочное!

Ахад с энтузиазмом соскочил с подстилки. Идею погулять мой питомец поддерживал в любую погоду.

— Ты точно хочешь участвовать в таких боях, как тот, что мы сегодня наблюдали? — спросила я у Ахада уже на набережной.

Горгон аж подпрыгнул от нетерпения. Кажется, Ахад получал от роли гладиатора куда больше удовольствия, чем я. В глубине души меня все еще терзали сомнения: достаточно ли он взрослый, чтобы принимать подобные решения? Ему около двух лет — даже для обычной собаки не так уж много. Но это возраст тела, а мало ли, чье в нем поселилось сознание… У меня давно сложилось впечатление, что на самом деле Ахад постарше меня — возможно, намного. Как там его назвала та торговка амулетами? Дневной господин? Я до сих пор понятия не имела, что это означает, и не была уверена, что хочу знать. Было похоже, что Ахад достаточно взрослый, чтобы отвечать за себя и собственные решения.

Потому что мы больше не выступали на Дневной Арене и не развлекали публику перед настоящими боями. Теперь нас ожидали поединки с Когтем, Солярисом, Глазом Бури и, скорее всего, Тариком. Последний, подозревала я, мог оказаться сложнее всех остальных, вместе взятых. Впрочем, пара поражений — и до боя с уруком не дойдет. Ахад — страшная сила, а вот я выхожу с негатором и не могу поддержать горгона ни щитом, ни импульсом.

Солярис серьезной проблемы не представлял. За Сезон он заметно вырос и научился гораздо лучше управляться с эфиром, но по-прежнему ошибался, особенно когда злился или торопился — то есть почти всегда. А вот Юсуф был по-настоящему опасен. Стрелять в него бесполезно: воздушные потоки либо отбросят пули в сторону, либо, еще хуже, отправят обратно в меня. Не слишком радужная перспектива. Ловкость тоже не поможет, если меня зажмет в одном из его воздушных узлов. Можно быть сколь угодно быстрой, но… не быстрее воздуха.

Ну ладно, ничего не попишешь, Арена есть Арена. Никто силой меня в гладиаторы не тащил. Договор оставлял достаточно свободы, вот только возможности отказаться от назначенного боя в нем не предусматривалось.

Я мерно бежала по набережной, погруженная в свои мысли, и едва не споткнулась о гоблина.

— Лалла! — трагическим шепотом произнес он.

Я остановилась и прищурилась. Передо мной стоял Зарзур, с которым мы разговаривали незадолго до погрома. Хозяин зачуханной лавки с гордой вывеской «Антиквариат», торговавший всяким пыльным хламом.

Я и забыла, насколько этот гоблин немолод. Зеленовато-бурая кожа пестрела мелкими пятнами, одно ухо стояло торчком, а второе было аккуратно свернуто трубочкой и перехвачено золотым кольцом. На носу сидели круглые очки с треснувшим левым стеклом. Поверх полосатой рубахи Зарзур носил бордовый бархатный жилет, когда-то роскошный, а теперь протертый на животе до блеска.

— Лалла, я должен тебе кое-что сказать, — прошептал Зарзур, оглянувшись так, словно за ближайшей пальмой пряталась половина городской стражи. — Но не здесь. Здесь у стен имеются уши.

— Это набережная, — заметила я. — Здесь и стен-то никаких нет.

— Тем более! Прошу, лалла, проследуй в мою лавку.

— Надеюсь, это действительно важно.

— Если я ошибся, лалла сможет убить меня лично.

— Ой, много вас таких в очереди! — Я посмотрела на Ахада. — Маршрут меняется. Прогуляемся по старому городу.

Ахад согласно вильнул хвостом. Он никогда не возражал против внезапных приключений.

Мы быстро покинули сияющие огнями туристические кварталы. Музыка, запах жареного мяса и неоновые вывески остались позади. В старом городе по-прежнему воняло кошачьей мочой. Над головами тянулись страшно перекрученные провода, кое-как развешанные между домами. При взгляде на них хотелось немного поплакать.

Лавка Зарзура была закрыта — а может, всегда так скверно освещалась. Хозяин отпер три замка, снял с дверной ручки медную проволоку и впустил нас внутрь. В нос ударила пыль. В тесном помещении громоздились шкафы, сундуки, статуэтки, почерневшие подсвечники и предметы, назначение которых я не смогла бы угадать даже под угрозой расстрела. Зарзур запер дверь и задернул штору.

— Моя троюродная тетка служит уборщицей в одной из портовых контор, — сообщил гоблин.

Для пущей торжественности он по-прежнему говорил театральным шепотом.

— В ее возрасте? — не удержалась я.

— Тетушка Гризда старше меня всего на четыре года. Женщина в самом расцвете лет.

— А, ну да, конечно.

— Она кое-что услышала. Вы ведь знаете: ни на гоблинов, ни на уборщиков важные господа внимания не обращают. Они думают, что если разумный держит в руках ведро и швабру, то у него немедленно отключаются уши и память. Очень полезное заблуждение.

— И что услышала твоя троюродная тетка?

Зарзур подался ко мне через прилавок.

— Я подумал, что вам стоит это узнать. Собрание руководства Юниона состоится завтра. Так?

Я приподняла бровь. Вообще-то это была закрытая информация. Не самая секретная на свете, но объявлений на площадях мы не развешивали.