— Допустим.

— Моя тетушка подслушала разговор двух портовых шишек. Главы Гильдии стихийных магов…

— Амира эль-Мансури?

— Да. Он беседовал со своим начальником службы безопасности. Они несколько раз упомянули Юнион. Говорили, что с ним пора разобраться. Причем так, словно все уже решено.

— Да что именно решено-то?

— Юнион должен… ответить по долгам.

— По каким еще долгам-на? У Юниона нет никаких долгов!

Все финансирование Юниона шло через агентов Тайного Приказа, а они никаких долгов взыскивать не намерены. Ну, точно не сейчас. В последнее время мы поставляли бастующим гуманитарку… не так чтобы сами, скорее, по какой-то хитрой схеме перенаправляли авалонскую. Эти картонные ящики были распространены в Африке повсеместно, кое-где они играли роль местной валюты. Содержимое всегда было лотереей, в одной коробке могли лежать консервы, сухое молоко и таблетки для обеззараживания воды, в другой — полсотни зубных щеток, лосьон для умывания и три килограмма витаминизированного печенья, черствого, как сердце гладиатора. Считалось, что гуманитарную помощь закупают на средства, пожертвованные сердобольными европейцами, но в действительности за поставками стояли фонды с весьма мутным анамнезом. И не уверена, что гуманитарку часто получали простые мирные африканцы — разве что под камерами какого-нибудь европейского медиахолдинга во время съемки новостей. А обычно она оседала у разных вооруженных формирований, преследующих сомнительные цели. Например, боевики, которые провожали нас два года назад до границ Магриба, имели целый кузов этих картонных коробок, других припасов у них и не было. И вот теперь Тайный Приказ устроил так, что бастующие портовые рабочие тоже снабжались гуманитаркой. Если бы не это, им и их семьям было бы нечего жрать.

Но я точно знала, что никаких долгов с Юниона Тайный Приказ взыскивать не собирается.

— Долгов, может, и нет, — протянул гоблин. — А вот расписки очень даже есть. Они состряпаны так, будто руководство Юниона занимало деньги через подставные конторы. И их уже передали Чернильникам.

— Что еще за Чернильники на мою голову?

Зарзур вздохнул:

— Они называют себя долговым товариществом. Скупают расписки у ростовщиков, а потом приходят к должникам. Если нет денег, забирают мебель. Потом — зубы. Потом — другие органы.

— И завтра они явятся на собрание Юниона взыскивать долг, — закончила я.

— Не просто взыскивать, — тихо сказал Зарзур. — Тетушка слышала слова: «Закрыть счет полностью».

— Ага… А Совет Гильдий останется не при делах.

Вроде картинка складывалась. Все будет выглядеть как мутная частная история: сомнительные займы, криминальные взыскатели, спор из-за денег. Портовое руководство выразит негодование, осудит насилие и наверняка пообещает всестороннее содействие следствию. Несколько мелких Чернильников, возможно, даже сдадут полиции. Тех, кого не жалко — обычные производственные расходы для банды.

— Они хотят не просто убрать конкретных разумных, — произнесла я. — Они хотят уничтожить репутацию Юниона. Чтобы все выглядело так, будто его руководство связалось с бандитами и не поделило с ними деньги.

— Именно, — сказал Зарзур. — Убийство решает проблему на неделю. Позор — на годы. Эти господа предпочитают покупать два товара разом, если выходит скидка.

А завтрашний вечер выбран потому, что у меня назначен бой с Солярисом, значит, я точно не буду путаться под ногами. Неглупо! Все знают, что гладиатор не может не выйти на песок.

Но у меня есть сегодняшняя ночь.

— Я закрыл свой долг перед тобой, лалла? — спросил Зарзур.

— Какой еще долг? Я же сразу сказала, ничего вы мне не должны. Но если тебе так… равновеснее, считай, что закрыл. Если, конечно, не наврал с три короба.

— Это было бы неблагодарно!

— Ага. И чертовски глупо, я же помню дорогу к твоей лавке. Скажи, Зарзур, а где у этих Чернильников… что-нибудь вроде штаба?

Старый гоблин дал мне не то что адрес, скорее набор указаний: спуститься к рыбному рынку, пройти мимо склада с зелеными воротами, свернуть там, где в стену вделана голова морского змея, а потом искать двор, в котором не горит ни одного фонаря.

Я уже прошла половину пути к месту, указанному Зарзуром, когда сообразила еще кое-что. Склад с зелеными воротами я нашла, но возле него развернулась и направилась к порту.

— Маршрут снова меняется! — объявила я Ахаду. — Вернее, совершенствуется.

Все-таки моей целью было не просто как следует надрать задницы этим Чернильникам — хотя очень хотелось. Но требовалось провернуть это так, чтобы Совет Гильдий Касабланки надолго запомнил преподанный урок. А чего эти благопристойные, социально ответственные деловые люди боятся сильнее, чем полной остановки порта?

Разумеется, скандала в прессе.

На широкой площадке между пакгаузами стояло с дюжину фургончиков различных новостных агентств, телевизионных каналов и Моргот знает каких еще пресс-служб.

Уже стемнело. Мы с Ахадом неторопливо прошли вдоль границы света, отбрасываемого прожекторами. Несмотря на поздний час, вокруг журналистских фургончиков кипела жизнь: техники волокли бухты кабелей, операторы курили возле распахнутых дверей, репортеры проговаривали текст перед зеркальцами. Откуда-то доносилось гудение работающего принтера, из другого фургона — витиеватая ругань на трех языках сразу.

Наконец я услышала то, что меня заинтересовало.

— Антуан, тебе же сказано: ты снимаешь репортаж о работах по озеленению города, — громко, но устало выговаривала кому-то женщина.

— Но все самое интересное происходит в порту! — ответил мужской голос, скорее даже юношеский. — Здесь забастовка, здесь беспорядки, здесь снимают сенсации. Я могу провести серию интервью с рабочими. Я готовился, я знаю их требования!

Молодец какой этот Антуан. А вот Страйк не готовился и сам не знает своих требований…

— Портом и без тебя есть кому заняться.

— Но…

— Твое задание — озеленение. Не дорос ты еще до сенсаций.

Кажется, этот Антуан был именно тем, кого я искала. Я дождалась, пока паренек, понурив голову, отойдет от фургончика, схватила его за плечо и резко развернула к себе.

— Спокойно, — сказала я по-гальски. — Я друг всем… искателям истины. Тебе нужна сенсация? У меня она есть. Только понадобится еще кто-нибудь с камерой. Как это у вас называется? Оператор?

Похоже, я не ошиблась — кудрявый молодой галл не задал ни одного уточняющего вопроса. Его карие глаза вспыхнули, и он молитвенно сложил руки:

— Пять минут! Я приведу оператора. А вы ведь Русская Борзая, правда? Я ваш поклонник, не пропустил ни одного боя. Можно будет вас снять?

— Меня — нет, — с искренним сожалением ответила я. Контракт с Ареной не позволял мне самой давать согласие на съемку. — Но меня и так дважды в неделю показывают в трансляциях. А сегодня у тебя будет настоящий эксклюзив. Давай, тащи сюда своего оператора.

Антуан исчез среди фургончиков и вернулся даже раньше обещанного. За ним семенил тощий долговязый мужчина, прижимая к груди камеру так бережно, словно мать — первенца.

— Это Жиль, — выпалил Антуан. — Он согласен.

— На что именно?

— На все! — ответил за коллегу Антуан. — Ведите нас, о женщина-воин!

Мне определенно нравились эти парни. Невысокий энергичный Антуан и флегматичный долговязый Жиль даже выглядели по-своему гармонично.

Когда мы прошли всю цепочку указаний гоблина и добрались до двора, в котором не горело ни одного фонаря, юный репортер все же собрался с духом и спросил:

— А что именно мы будем снимать?

— Одно… интервью, — я неопределенно повела рукой. — Содержание зависит от того, насколько разговорчивыми окажутся наши новые знакомые.

Жиль остановился.

— Какие знакомые?

— Пока не знаю. На то эти знакомые и новые. Я, видите ли, чрезвычайно общительна и всюду быстро обзавожусь знакомствами. Правда, обычно довольно непродолжительными. Зато общение оказывается весьма… содержательным.