Кхазады шли плотной узкой колонной. Одни смотрели прямо перед собой, словно вокруг не существовало ни толпы, ни оскорбительных выкриков. Другие бросали на бастующих тяжелые неприязненные взгляды. С крыш летели ругательства, плевки и комья грязи. Кто-то швырнул ржавую гайку, она ударилась о полицейский щит и со звоном отскочила.

Бастующие чувствовали себя преданными. Еще вчера кхазады стояли с ними плечом к плечу, делили еду, дежурили у ворот и клялись не возвращаться к работе, пока требования Юниона не будут выполнены. А сегодня шли между гвардейскими шеренгами, будто под охраной почетного караула.

Сами кхазады, судя по лицам, тоже не считали себя победителями. В их молчании смешались стыд, упрямство и глухая уверенность в том, что они поступают правильно. Принципы принципами, но кормить семьи следовало каждый день.

Гвардейцы держали щиты наготове. Для драки хватило бы одного брошенного камня, одного неосторожного движения, одного особо меткого оскорбления.

— Керим и все кхазады порта заключили с администрацией сепаратное соглашение, — произнес у меня над ухом знакомый голос.

Вахид, по своему обыкновению, появился за моей спиной с невероятной для его возраста проворностью.

— Им обещали повысить ставки на тридцать процентов, — продолжил он.

— Им? — тупо переспросила я. — В смысле, только кхазадам?

— Нет, — грустно улыбнулся Вахид. — Всем, кто прекратит забастовку и вернется к работе в течение ближайших суток. Повышение окладов на тридцать процентов и полное отсутствие штрафных санкций за простой.

— То есть им заплатят за все время, пока они не работали?

— Именно так.

— А тех, кто не вернется?

— Уволят без выходного пособия. Администрация уже нанимает новых работников из Глубинной Африки. Их собирают во временных лагерях на окраине города.

— А что наш великий вождь трудящихся?

Вахид поморщился и задрал голову.

— Сейчас увидишь.

На крыше административного здания возникла знакомая фигура. Страйк взобрался на парапет, раскинул руки и заорал так, что его голос без всякой магии перекрыл гул толпы:

— Товарищи! Вы видите, что они делают! Они покупают нас по одному! Думают, стоит кинуть несколько медяков — и мы забудем погибших, забудем раненых, забудем, как с нами обращались все эти годы!

Толпа ответила яростным ревом.

Кхазады ускорили шаг.

— Они называют это соглашением! — продолжал Страйк. — Но соглашение заключают со свободными разумными, а не с теми, кому приставили нож к горлу! Сегодня они купили кхазадов, завтра купят кого-нибудь еще! А потом придут за каждым, кто не согласился продать товарищей!

В толпе закричали:

— Предатели!

— Продались!

— Бей их!

Страйк вскинул кулак.

— Мы не отступим! Мы будем стоять до конца! И пусть каждый, кто решил перейти на сторону хозяев, знает: рабочие порта ничего не забывают!

Вот это мне уже совершенно не понравилось. В сторону кхазадов полетели новые комья грязи. Кто-то попытался прорваться между гвардейскими щитами. Солдаты качнулись, но сдержали напор.

У дальних ворот завязалась потасовка. Все головы повернулись туда, и я воспользовалась замешательством. Взлетела по пожарной лестнице, перебежала крышу и подобралась к Страйку со спины.

Он уже набрал воздуха для следующего вопля, когда я ухватила его за пояс и дернула назад.

Страйк взмахнул руками и свалился с парапета мне под ноги.

— Ты что творишь⁈ — возмутился он, пытаясь подняться.

Я уселась ему на спину и заломила руку. Не сильно, но достаточно убедительно.

— Лежи.

— Борзая, отпусти меня немедленно! Они ждут, что я скажу!

— Вот именно поэтому ты сейчас заткнешься и послушаешь.

— Керим и его кхазады предали дело Юниона! Продались за тридцать серебренников, то есть процентов!

— Вождь, посмотри на меня.

— Слезь с меня — тогда посмотрю!

Я поднялась, но осталась стоять рядом, готовая снова ткнуть юного вождя харизматичной мордой в рубероид. Страйк сел и сердито потер плечо.

— Посмотри на меня, — повторила я.

Он посмотрел.

— Хорошо. Теперь скажи, для чего ты затеял эту стачку?

— Что?

— Для чего ты все это начал?

— Чтобы с нами наконец начали считаться! Чтобы работники могли свободно выразить свою волю.

Я указала на колонну кхазадов внизу.

— Ну вот. Они выразили свою волю. Решили вернуться к работе.

— Под угрозой увольнения!

— Да. Им сделали предложение, от которого трудно отказаться. Нечестное, подлое, рассчитанное на то, чтобы расколоть Юнион. Но решение все равно приняли они.

— Они нарушили общее соглашение!

— А ты уважаешь всех работников или только тех, которые делают то, чего хочешь ты?

Страйк открыл рот, но ничего не сказал.

Снизу вновь донеслось:

— Предатели!

Кто-то в толпе подхватил обломок кирпича.

— Ты слышишь? — спросила я. — Еще пара таких выкриков, и они начнут бить кхазадов. А потом гвардия начнет бить нас, и дубинками не ограничится. Этого ты добиваешься?

— Я не призывал к расправе!

— Ты встал перед разозленной толпой и сообщил ей, кто виноват. Как думаешь, что она сделает с этой информацией?

Страйк посмотрел вниз:

— Я хотел сказать, что администрация намеренно раскалывает нас.

— Тогда так и скажи. Администрация раскалывает. Не кхазады. Кхазады испугались остаться без работы и выбрали то, что посчитали лучшим для своих семей. Тебе может не нравиться их выбор. Мне он тоже не нравится. Но если ты сейчас натравишь на них остальных, все обернется бойней.

— Я не натравливал…

— Страйк. Ты вождь или говно на палочке? Вождь отвечает за последствия своих слов, а не за «ну я имел в виду другое».

Он помолчал, потом опустил голову.

— Ладно, — буркнул он. — Кажется, меня слеганца занесло…

Страйк тяжело поднялся, отряхнул одежду и снова направился к парапету. Остановился на краю крыши, но на этот раз не стал вскидывать кулак.

— Товарищи! — закричал вождь. — Послушайте меня! Наши враги — не кхазады!

Толпа ответила недовольным гулом.

— Да, кхазады облажались! Они еще пожалеют, что продали свои права за миску похлебки! Но рабочие не должны становиться друг другу врагами! Это именно то, чего хотят хозяева — чтобы мы вцепились друг другу в глотки! Я зол не меньше вашего. Сегодня кхазады вышли из наших рядов. Но знаете, почему им предложили деньги?

— Потому что гномяры — продажные твари! — крикнули снизу.

— Нет! Потому что хозяева нас испугались!

Толпа стихла.

Страйк шагнул на край парапета.

— Они могли поднять ставки вчера. Неделю назад. У них были деньги! Не было желания! А когда порт встал и выяснилось, что без нас все их краны и корабли — груда железа, деньги сразу нашлись!

Внизу одобрительно загудели.

— Только платят они не за работу. Они платят за раскол! Хотят провести кхазадов между щитами и сказать: вот ваши враги! Бейте их, а мы поглядим!

Несколько человек повернулись к гвардейцам. Обломок кирпича в чьей-то руке опустился.

— Так что, сделаем им такой подарок? — крикнул Страйк. — Сами начнем драку? Сами дадим им повод разогнать нас? Объявить Юнион сборищем громил и головорезов?

— Нет! — отозвался один голос.

— Не слышу!

— Нет! — рявкнули уже десятки.

— Будем бить тех, кто вчера стоял рядом с нами⁈

Ответ вышел неровным. Кто-то крикнул «да», но его сразу зашикали.

— Посмотрите на кхазадов! — Страйк указал на колонну. — Они идут на работу под охраной, будто арестанты. Думаете, они победили? Да вы на рожи их гляньте!

Кхазады шагали, не поднимая глаз.

— Они сделали свой выбор, — продолжил Страйк уже тише. — Плохой выбор. Но если хоть один из вас кинет камень, завтра весь город услышит, что Юнион запугивает рабочих.

Кирпич упал на мостовую.

— Запомните! Кто ударит рабочего, тот тем самым послужит хозяевам! Кто полезет в драку, тот своими руками сделает то, чего не смогли сделать угрозы, наемники и полиция!