— Скажи мне, Отпуск, ты помнишь, зачем тебя сюда отправили?

— Чтобы отбывать срок для чего ещё-то. А больше я ничего не помню. Да и не особо интересно мне это было.

— Ясно. А что скажешь вот об этом?

Он развернул планшет, и я увидел новостную ленту. Он увечил для меня. Заголовок в местной новостной ленте гласил: Террорист Отпуск Варгос объявлен в розыск. Награда за информацию о его местонахождении — один миллион кредов. Считается вооружённым и опасным.

— Впечатляет, — пожал я плечами. — Цена на меня выросла. Раньше они за меня предлагали гораздо более скромные суммы.

— Тебя это не беспокоит?

— А должно? Я ведь здесь, а не там. Надеюсь в безопасности. Так, пускай хоть сто миллионов объявляют. Или ты так не думаешь, начальник?

Начальник в ответ усмехнулся, и эта усмешка вышла сильно натянутой.

— В безопасности? — спросил он меня и тут же сам ответил на свой вопрос — Отпуск, да тебя сейчас готовы убить половина заключённых колонии. Миллион кредов — это серьёзные деньги. Для многих здесь эта сумма, на которую можно начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда.

— А для ваших надзирателей это сущие гроши, и их можно смело исключать из списка потенциальных убийц? Я прав? И что ты предлагаешь по этому поводу, начальник? Усилить охрану? Посадить меня в какой-нибудь секретный подвал?

— Сотрудничество. Расскажи мне всё, что знаешь о планах флота и Имперской закупочной корпорации, а я гарантирую твою безопасность. Плюс послабления.

В ответ только про себя улыбнулся. Знаю, когда мне врут. Мне сидеть здесь меньше года уже. Это не так много времени. Мидланд не станет выкладывать за меня такие суммы сейчас. Когда он прекрасно знает, где я нахожусь и что никуда отсюда не денусь. Они отправили меня сюда сами, это наверняка знают не только местные охранники. Так что начальник мне подсовывал явную фальшивку.

— Боюсь, начальник, я ничем не могу тебе помочь. Я просто ничего не знаю. Совершенно ничего не помню. Это правда, я не сочиняю.

— Не ври! Ты работал на них. У тебя есть информация. Ты не мог забыть всё.

— Была информация, — сказал я медленно. — Но память мне стёрли. Ваш же медик в курсе.

Начальник нахмурился, несогласие с этим было написано на его лице.

— Частично стёрли. Что-то могло остаться. Подсознание хранит информацию, даже если сознание забыло.

— Начальник, я сидел в камере вначале там на флоте, потом в другой камере, сейчас сижу здесь. Много ли я могу узнать из своей камеры здесь? Да ничего. Я видел только стены. Только стены камеры и охранников. Ничего больше.

— Может, что-то слышал или вспомнил?

— Нет, начальник. Я там сидел в одиночке, долго. Очень долго. Дни и ночи сливались в один бесконечный день. И потом мне плевать на всех их. На флот, на корпорации, на эту войну, которую они затеяли. Пусть друг друга уничтожают, а я со всем этим завязал. Хочу тихо, мирно досидеть свой срок и улететь отсюда. Забыть обо всём. Может быть, найти тихое место где-нибудь на краю цивилизации. Мне здесь одна церковь приглянулась. Для таких, как я она как раз подходит. Вот досижу и подамся в монахи.

Начальник долго смотрел на меня, совершенно не веря в мои слова. В его глазах видно было, что он занят расчётами, взвешиванием. Что-то раздумывал про себя. Может быть, решал, верить ли в мои выдумки про монастырь.

— Знаешь, Отпуск, у меня есть информация, которая может тебя заинтересовать. Это может изменить твои планы.

— Вряд ли. Я уже ничем не интересуюсь.

— Твоя подружка Пилигрим жива.

Это было неожиданно. Её лицо почти сразу всплыло в памяти несмотря на мою частичную амнезию. Вспомнил, как она меня предала. Но вспомнилось это как-то отстранённо, как вспоминают фильм, который смотрел очень давно. И у меня сразу закралось подозрение, что мне пытались стереть именно её из памяти, но получилось у них откровенно говоря плохо.

— Боюсь, начальник, она мне не подружка. И если я встречу эту тварь, она об этом сильно пожалеет.

— Её захватила одна из корпораций. Не Мидланд, это я точно знаю. Кто именно пока неясно. Но флот очень хочет её вернуть. Очень сильно. Сразу скажу, мне практически ничего не известно об этом. Я знаю только то, что он мне шепнули по дружбе. Может, ты меня просветишь? Может, ты знаешь что-то о ней?

В ответ я только про себя улыбнулся. Знаю я это по дружбе. Заплатил ты начальник кому-то, но, видимо, совсем мало выяснил об этом.

— Начальник, я об этом первый раз слышу. Честное слово. Мне абсолютно всё равно, пускай возвращают. Пускай делают что хотят. Мне какая разница? Она, как я понимаю, сейчас на воле, в подвале какой-нибудь корпорации, или в могиле. Меня это совершенно не интересует.

— Дело в том, что они готовы обменять тебя на неё.

Я посмотрел на него, попытавшись понять, шутит он так или нет.

— Меня на неё? — я рассмеялся в ответ. — Начальник, ты сейчас серьёзно? После того как эта сука меня подставила? Сама всё устроила, а меня решила сделать виноватым во всём. Да пускай она сдохнет, эта тварь! Пускай Мидланд проводит с ней свои опыты! Меня это совсем не волнует.

— Подумай, Отпуск. Хорошо подумай. Это твой шанс выбраться отсюда.

— Как выбраться? — спросил у него сделав мрачное лицо. — Начальник, на меня полиция завела ещё три дела? Это правда? Я слышал такие разговоры в столовой.

— Правда, вроде. Точно не знаю.

— Тогда как я смогу покинуть стены вашего заведения? К тому же мне здесь нравится. Кормят, поят, крыша над головой, предсказуемость. Чего ещё желать? На воле я, буду преследуем, по всей планете. Здесь хотя бы я знаю правила игры.

Начальник покачал головой. Разочарование написано на его лице.

— Ты изменился, парень.

— Возможно, просто я понял, что огонь — это иллюзия. Азарт — это иллюзия. Свобода — это иллюзия. Все используют всех. Флот использовал меня, корпорации используют друг друга, ты используешь заключённых. Всем плевать на других разумных. Это просто закон природы. Сильный использует слабого. Умный использует глупого. Везучий использует невезучего.

— Может, ты и прав. Но жизнь не останавливается из-за этого.

— Для кого-то продолжается, — сказал я грустно, вспомнив Тани, её глаза и её улыбку. — А для кого-то заканчивается, да жизнь идёт дальше, и через неделю уже никто не помнит имя.

Начальник в ответ тоже тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но знай: предложение об обмене остаётся в силе. Если передумаешь, дай знать. У флота есть полномочия. Они могут вытащить тебя отсюда, если захотят.

— Я не передумаю, начальник. Без вариантов. Пускай прикончат эту суку, если так им хочется! Мне это абсолютно безразлично.

— Посмотрим. А пока… — он нажал кнопку вызова, и в дверь постучали. — Возвращайся в камеру. И будь осторожен. После объявления о награде многие заключённые смотрят на тебя по-особому. Уже было несколько попыток.

— Попыток? — удивлённо спросил у него.

— Двое из них уже в изоляторе.

Когда меня вели обратно в камеру по коридорам, я заметил эти взгляды. Завистливые, злобные, расчётливые. Миллион кредов, действительно серьёзная сумма. Её хватит, чтобы вырваться отсюда. Похоже, даже здесь, в колонии, нашлись желающие рискнуть и попытать счастья.

В камере профессор встретил меня испуганным взглядом, словно боялся, что я не вернусь.

— Как дела? О чём говорили? Тебя не пытали?

— О жизни, — коротко ответил ему, располагаясь на койке. — О смысле существования и иллюзиях. Обычный философский разговор.

— Клим, будь осторожен. Я слышал разговоры в столовой. Некоторые заключённые говорят странные вещи. На тебя есть заказ.

— Знаю. Назначен миллион кредов за мою голову.

— Ты не боишься?

— А смысл бояться? Если решат убить, убьют. Я давно перестал бояться и прятаться от смерти. Кажется, я её уже встречал несколько раз. Мы теперь как старые знакомые.

Профессор покачал головой, его глаза наполнились печалью.

— Такое равнодушие к собственной жизни… это неестественно. Это болезнь, Клим. Такое состояние ума…