Харт слушал и понимал, что Оверт видит картину более крупную, чем просто один взлом. Он считал, что присутствует серьёзная угроза, угроза восстания, угроза потери контроля над колонией. Для корпорации Гармония это была категория особо опасного риска.

— Одним словом, Отпуск полетит туда не один, чтобы не было подозрительно, — сказал Оверт, возвращаясь к плану. — Вместе с ним отправятся другие заключённые. Это скроет факт его специального перемещения. Если рядом будут другие заключённые, никто не станет подозревать, из-за кого всё это затеяно.

— Сколько заключённых отправить с ним? — деловито уточнил Харт, уже мысленно прикидывая, кого можно отправить.

— Заключённых десять-пятнадцать, — коротко ответил Оверт. — Подбери тех, кого не жалко списать с баланса колонии, и оформи как плановый этап, обычный перевод из-за перегруженности колонии. Ничего необычного. Рутина, которую никто не будет изучать внимательно.

— Понял, — кивнул Харт, и рука автоматически потянулась к планшету, чтобы сделать пометку. Но он остановился. Нужно было тщательно обдумать. Требовалось выбрать «правильных» заключённых. Возможно, даже из числа тех, с кем эти двое никогда и не контактировали.

— А как быть с судебным решением? — спросил он спустя мгновение, вспомнив о ещё одной занозе, которая не давала ему покоя весь день. — Судья много запросил, а нас сроки поджимают.

Вопрос был практическим. Судебная система, какой бы она ни была, всё ещё имела некоторую независимость.

— Ты же говорил, что это твой старый знакомый? — уточнил Оверт.

Единственный судья, который согласился помочь, был старым приятелем Харта.

— Так и есть, — подтвердил Харт. — Когда-то давно вместе росли, а потом наши пути разошлись — он в судебную коллегию, а я сюда. Мы время от времени переписываемся, иногда встречаемся. Он не плохой разумный, насколько я знаю.

— Дай мне его контакт, я сам всё с ним решу. Ты только сообщи ему обо мне, чтобы не удивлялся вызову. Чтобы он понял, что это серьёзно. Что это исходит с самого верхнего уровня.

Харт чувствовал укол жалости к своему старому другу. Но Харт не имел выбора.

Харт быстро продиктовал код вызова, стараясь ничем не выдать облегчения оттого, что хотя бы эту часть проблемы теперь придётся решать не ему.

— Хорошо, — сказал Оверт и внимательно посмотрел на Харта, его голографическое изображение немного заколыхалось от движения. — Значит, договорились. У тебя есть неделя на подготовку. Через неделю к тебе прилетит транспорт со списком запчастей, что ты запрашивал и что тебе нужны для восстановления работы колониальной системы. Обратно с этим челноком отправишь заключённых. И не подведи меня Харт, никто не должен ничего знать об отправке кроме тебя. Повторяю никто из охраны, никто из администрации колонии, никто из медперсонала. Никто кроме тебя.

— Я понял, не подведу, — коротко ответил Харт. Он знал, что Оверт никогда не бросал слов на ветер. Он прекрасно понимал, что из-за этого хакера увольнение над ним по-прежнему висят дамокловым мечом. И Оверт, судя по всему, подозревает именно его. Не верит он в то, что в колонию мог проникнуть хакер. Наверняка служба безопасности корпорации уже проверяет искин колонии.

— Хорошо. Ты занимайся своим делом, — сказал Оверт, и голограмма начала деформироваться, сигнал прерывается. — О, и Харт? Если что-то пойдёт не так, если последуют утечки информации, если этот Отпуск по какой-то причине не улетит в намеченный срок… то ты поймёшь, что значит ответственность.

Нам этом, — связь оборвалась, и голограмма исчезла.

Харт ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом потянулся к планшету, лежащему на столе, и включил его. Экран высветился, показывая всю уже собранную информацию о заключённых. Он ещё вчера, дал приказ искину собрать информацию о тех, с кем пересекался Отпуск, с кем он разговаривал, а также с кем встречался Кевин, а также о чём они разговаривали в камере. Он ещё раньше просмотрел собранную информацию искином. Всё усложняло одно обстоятельство. Камеры контроля находились далеко не везде и заключённые, и охрана прекрасно знали, где камеры отсутствуют или повреждены. Да и многие камеры умышленно выводились из строя. Вроде как случайно.

Вот и сейчас он проверил контакты Отпуска и Кевина с двумя охранниками, и искин не обнаружил их контактов. А означало только одно, они, несомненно, общались, но делали это так, чтобы никто не видел. Все остальные контакты скорей всего были ширмой и пустышками. Особенно у этого Кевина. У него список тех, с кем он общался, состоял из почти ста заключённых. Такое чувство, что он общался постоянно с кем-то. У Отпуска этот список был гораздо скромнее. С охранниками всё было ещё сложнее, они по характеру работы постоянно общались с кем-то из заключённых. Итоговый список заключённых, с которыми контактировали эти четверо, состоял почти из четырёхсот заключённых. Это не считая персонала.

Каждое имя было связано с историей, с преступлением, которое они совершили. Харт не знал большинства этих заключённых лично, но знал их биографии, знал их судебные приговоры. И теперь ему предстояло выбрать.

Вот только выбор должен быть правильным. Ведь Оверт потом использует это против него. Заявит, что предлагал выбрать и если его выбор не окажется правильным и хакер вновь проявит себя… он точно повесит это всё на него.

Он отложил планшет, его преследовало раздражение на самого себя, за то, что он позволил Оверту втянуть себя в это. А также страх перед тем, что может произойти, если что-то пойдёт не так, и какой-то неуместный голос внутри, который шептал, что всё правильно сделано, нужно чтобы Отпуск отправился отсюда.

Он начал печатать имена в планшет. Разумные, у которых были проблемы с поведением, разумные, которые не хотели интегрироваться в структуру колонии. Десять имён. Пятнадцать. Выбор оказался сложнее, чем он ожидал.

По окончании Харт отложил планшет и просто сидел. Ночь ещё только начиналась. Как и сложности с выбором, они тоже только начинались. Как найти среди них хакера? И это только заключённые, а ведь ещё есть охранники, и хакер мог скрываться среди них?

Первым, что проявилось в поле моего зрения, это было лицо Кардая, а я, честно говоря, ожидал увидеть совсем другую физиономию. Его же физиономия была самой последней в моём списке, из числа тех, кого бы я хотел увидеть, открыв глаза. Он стоял вплотную к краю капсулы, плечистый, с квадратной челюстью и коротким ёжиком волос, тронутых на висках сединой, которую ничуть не молодили глубокие морщины на лбу, рассекающие его лицо горизонтальными линиями. Сейчас он смотрел на меня с тем самым тяжёлым, недовольным выражением, какое я встречал в колонии у него на лице не раз.

Это была смесь плохо скрываемой злости и туповатого недоумения разумного, которому в очередной раз поручили дело не по его мозгам.

Сразу осмотрелся. Начальника колонии среди них не было.

За его спиной, полукругом, стояли ещё шестеро охранников вооружённые и в полной боевой амуниции. Их присутствие в медблоке выглядело, мягко говоря, неуместным.

Поначалу я даже подумал, что мне это кажется и у меня глюки после недельного пребывания в капсуле. Впрочем, сколько времени я провёл в капсуле, мне сейчас было непонятно. Начальник колонии говорил про неделю, но где неделя там и две, а может, и больше.

Каждый из охранников был оснащён оружием, держал его сейчас в боевой готовности, словно они ожидали нападения на них прямо здесь, в помещении медицинской секции колонии.

Что-то внутри меня сразу напряглось…

Шестеро охранников для одного пациента, только что вышедшего из лечебной капсулы, — это, на мой взгляд, было явным перебором. Слишком их много на меня одного, слишком хорошо вооружены. Всё это выглядит так, как будто меня собираются отправлять совсем не туда, куда обещал начальник колонии…

Хотя, может, они сейчас будут поднимать заключённых из других лечебных капсул, но крышки капсул не открывались, и у меня появилось сомнение в этом предположении.