А я выберусь. Я всегда выбирался.

Марик появился у моей камеры, когда я уже немного успокоился и выпустил пар. Израсходовал часть злости, выжал её из мышц долгими сериями отжиманий. Видимо, он специально ждал этого момента. Хитрый провокатор. Ведь я сейчас прекрасно понимал, что он тогда меня специально спровоцировал. Даже свет вырубил в коридоре и дроида заранее установил туда.

В камеру он заходить не стал, остался на пороге, прекрасно понимая, что, даже если захочу, не смогу его там достать. Охранники его сопровождения демонстративно остались в коридоре, видимо, это тоже было оговорено заранее.

Марик ничего не делал случайно. Это я уже понял.

Он приоткрыл дверь камеры, но не вошёл. Смотрел из двери явно оценивающе, как осматривают опасный механизм, не зная, работоспособен он или нет.

— Ну что, успокоился? — наконец он решил начать разговор.

— Успокоился, — зло ответил ему, не вставая с койки. — Теперь буду спокойно сидеть и думать о том, как я вам всем отомщу.

Краем глаза я видел, как один из охранников в коридоре напрягся и переложил руку на непустую кобуру. Молодой. Нервный. Марик этот жест тоже, судя по всему, заметил, но не отреагировал на него.

— Клим, не горячись. Мы не враги.

— Да ну? А кто мы тогда? Друзья? Разве друзья обещают оплату и не платят? Друзья кидают в камеру без объяснений?

Марик выдержал мой взгляд. Не отвёл глаз.

— Ситуация была сложная…

— Ситуация была простая! — перебил я его. — Вы меня использовали, а теперь списываете как отработанный материал. Стандартная схема. Я её видел столько раз, что уже наизусть знаю все стадии.

Марик тяжело вздохнул.

— Проверка показала, что ты чист. Никакого специального программирования, никакого гипноза. Ты действовал по собственной воле.

— Да неужели? — я только зло усмехнулся. — И сколько времени вам потребовалось, чтобы выяснить это очевидное обстоятельство?

— Две недели.

— Две недели я торчу в этой камере, пока вы проверяете вещи, которые любому нормальному аналитику были бы ясны за сутки!

— Но жучок с записями…

— А что жучок? Мидланд мог записать на него что угодно. Подсунуть вам, прекрасно понимая, что вы его найдёте. Элементарная дезинформация. Это в детских учебниках написано. Любой это понимает, кроме вас, очевидно.

Марик помолчал. Смотрел на меня, не с обидой, а с тем выражением, которое бывает, когда что-то неприятное, но правдивое попадает точно в цель.

— Возможно, ты прав, — наконец признал он. — Возможно, мы перестраховались.

— Возможно? Вы не перестраховались. Вы просто поступили, как все эти грёбаные корпораты. Использовали и выбросили. Разница только в том, что вы делаете это именем Империи, что делает вас примерно в тысячу раз отвратительнее.

— Клим… — начал он примирительно.

— Хватит! Мы закончили! Никаких больше заданий, никакого сотрудничества. Выпускайте, и я исчезну. Навсегда.

— А деньги?

— Какие деньги? Те, что вы мне не заплатили?

— Мы готовы заплатить. За все операции. Плюс компенсация за… недоразумение.

— Недоразумение? — я посмотрел на него с искренним изумлением, которое через секунду переросло в злой смех. — Две недели в камере и дроидом вместо собеседника вы называете недоразумением?

— Клим, будь разумным. У нас есть ещё дела…

— Разумным! — я встал резко, и наручник на запястье звякнул, натянувшись до предела. — Нет у нас никаких дел. Все дела закончились. Флот, корпорации, все вместе, вы все одни продажные твари, которые используют разумных и называют это долгом или необходимостью. Я наелся этого по самые уши.

Марик зашёл в камеру. Прикрыл дверь за собой. Без охраны, без оружия, в закрытой камере с разумным, у которого были очень весомые причины сломать ему что-нибудь, но близко не подходил. Чем удивил меня. Впрочем, я по-прежнему не мог до него дотянуться. Перед этим визитом я специально проверил и для себя обозначил границу, куда могу дотянуться одной рукой.

— Тогда что будешь делать?

— Первым же рейсом улетаю отсюда. Где, кстати, Ори?

— На задании.

— Чёрт с ним, сам найдётся. Немаленький.

— Он работает на флот, — ответил Марик. — Так что вряд ли скоро освободится.

В ответ я пожал плечами.

— Не мои проблемы. Сам подписался работать на вас.

— Послушай меня сейчас внимательно, — произнёс Марик, и что-то в его голосе изменилось. — Начнём с того, что ты должен сейчас находиться не здесь, а в колонии.

— А я не просил меня оттуда вытаскивать.

— И ты понимаешь, что, отказываясь работать на нас, ты автоматически туда возвращаешься.

— Меня выкупал оттуда и забирал не флот, — сказал спокойно в ответ. — Так что юридически я к вам никакого отношения не имею. И колония меня совсем не пугает, я там уже был.

Марик посмотрел на меня с выражением, которое трудно было выразить. Что-то среднее между уважением и сожалением.

— Ладно. Тогда рассмотрим другой аспект. Ты напал и покалечил двух офицеров СБ. Серьёзно покалечил.

— Они не имели права меня задерживать, — ответил я, глядя ему в глаза. — Я не служу на флоте. Не предпринимал никаких шагов против флота. Они первые применили силу, надевая наручники без законных оснований. За что и поплатились. Любой независимый суд подтвердит это.

Марик помолчал, достаточно долго, чтобы я понял, этот аргумент он уже рассматривал и знает, что я прав.

— Допустим. Но есть ещё один момент. Тот, о котором мы уже говорили раньше.

— Не понимаю, о чём ты.

— О Пилигриме.

Несколько секунд я смотрел на него молча. Пока что-то неприятное не зашевелилось где-то внутри меня. Это был не страх, это было предчувствие. Как тогда, когда чувствуешь запах дыма раньше, чем видишь огонь.

— Опять эта сука, пытавшаяся меня, подставить. Уже дважды, но пускай живёт. Мне на неё плевать. Я улетаю отсюда и забываю о ней навсегда.

— Вот здесь, — произнёс Марик, — Всё совсем непросто.

— А по-моему, всё как раз просто. Я улетаю отсюда, и вопрос навсегда закрыт.

— Нет, так не получается. — он встретился со мной взглядом, и в нём прочитал в нём нечто такое, что заставило меня невольно напрячься. — Есть проблема. Серьёзная проблема. И касается она лично тебя.

— Лично для меня? — я удивлённо посмотрел на него. — Что ещё за проблема?

— Дело в том, что Пилигрим — дочь высокопоставленного офицера контрразведки. Да и сама она там работает. Получила от отца несколько простых заданий — проверочных. Стандартная практика для первой самостоятельной практики. И на первом же задании провалилась и попалась.

Я сразу понял, куда он клонит, ещё до того, как он закончил свою витиеватую фразу.

— И угадай, кого именно её отец считает виновным в этом провале?

— Явно не собственную дочь, — в тон ответил ему.

— Именно. Тебя, конечно.

В трубе, к которой я был пристёгнут, забулькало, как будто труба среагировала вместо меня на его слова. Наверно я должен был испугаться, но я даже и не думал бояться. Почему-то мне было всё равно.

— Мне плевать, — сказал я, и в собственном голосе почувствовал спокойствие. — На тебя плевать, на него и на всю вашу контрразведку. Это их проблемы. Я в них не участвую.

Марик смотрел на меня так, будто уже знал, что я скажу ему именно это, и именно поэтому решил продолжить:

— Дело в том, — он понизил голос, — что отец Пилигрима подал официальный рапорт. Не жалобу, а рапорт, с требованием найти и наказать виновного в провале операции его дочери. А связей у него достаточно, чтобы этот рапорт без ответа не остался.

— И что, теперь вы сдадите меня контрразведке, чтобы остаться в стороне?

— Нет. Мы тебя прикроем. Но кое-что придётся сделать взамен.

— Ну конечно, — усмехнулся я. — Всегда есть это ваше «взамен».

— Простое задание. Последнее.

— Я уже слышал эту фразу. От тебя же. Две недели назад.

— Мне несложно повторить. Так вот, если ты сейчас исчезнешь, этим ты признаёшь свою вину. И он начнёт на тебя охоту. А поверь мне, от его охотников тебе не скрыться нигде, ни на этой планете, ни за её пределами. У него длинные руки, парень.