— Что ему от тебя было нужно? — он навис над столом, кивнув вслед ушедшему Ори.

— Да ничего конкретного. Так, поболтать подсел, — равнодушно пожал плечами. — Может, продать что хотел, но у меня не единого креда, вот и послал его.

— А чего послал? — прищурился надзиратель. — Может, чего интересного предложил бы?

— Просто так, без кредов и камней? — криво улыбнулся ему в ответ. — Я здесь не в первый раз, местные порядки хорошо знаю.

Надзиратель ещё несколько секунд буравил меня тяжёлым взглядом, будто пытался прочитать мысли. Видимо, так ничего и не прочитав, он выпрямился.

— Ладно, пошли в камеру, — он нетерпеливо мотнул головой в сторону выхода. — Хватит жрать.

Пришлось с сожалением оставить недоеденный ужин и подняться. Надзиратель шёл чуть позади, и всю дорогу я спиной чувствовал его пристальный взгляд.

Мысли то и дело возвращались к разговору с Ори. Задание, Пилигрим, побег… Флот, похоже, так и не оставил меня в покое. Сначала попытались убить, а теперь, как ни в чём не бывало, присылают Ори с новыми поручениями. Будто ничего и не случилось. Будто меня можно, как игрушку, и отправить туда, куда им нужно. Нет уж. Хватит.

Навстречу попалась пара охранников, и оба, заметив моего провожатого, торопливо посторонились. Похоже, нового старшего надзирателя здесь уважали. Или боялись, что в колонии, в общем-то, одно и то же.

Он отвёл меня в старую камеру, где уже дожидался старик. Тесное помещение ничуть не изменилось: те же две койки вдоль стен, тот же откидной столик, та же тусклая лампа под потолком. Профессор Эдмундос Басриали, увидев, кого к нему вновь подселяют, перепугался не на шутку. Он вжался в угол койки и уставился на меня так, будто в камеру вошло привидение.

Впрочем, я давно забыл о том, что он сдал меня тому падальщику, который собирался меня прикончить. Выглядел профессор совсем плохо — постаревший, измученный, исхудавший. Роба болталась на нём, как на вешалке, щёки ввалились, а руки заметно подрагивали.

Дверь за спиной с лязгом захлопнулась, щёлкнул замок. Шаги надзирателя стихли не сразу, видимо, он задержался снаружи прислушиваясь.

— Ну, здорово, профессор, — бросил с порога. — Вот я и вернулся.

— Вижу, — дрожащим голосом отозвался старик. — Ты сюда надолго?

— Похоже на то, — окинул взглядом знакомую обстановку и опустился на знакомую койку. — А ты скучал здесь без меня?

Профессор нервно облизнул губы. Было видно, что он собирается с духом, подбирая слова.

— Клим, я должен тебе кое-что сказать… То, что произошло тогда…

— Забудь, — отмахнулся от него. — Старая история. У меня сейчас другие проблемы.

— Но я…

— Сказал, забудь! — оборвал я его. — Мне сейчас не до разбора наших старых дел.

Профессор съёжился на своей койке, ища защиты в дальнем углу. За время моего отсутствия он явно сильно сдал. Седые волосы стали совсем редкими на голове, руки дрожали от малейшего напряжения, а глаза постоянно бегали по сторонам, словно следили за невидимыми врагами. Это был не тот профессор, которого я помнил. Это была его тень.

— Что здесь происходило, пока меня не было? — спросил я, укладываясь на свою старую койку, ощущая на спине каждую продавленность моего старого матраца.

— Многое, — тихо ответил он. — После твоего освобождения здесь было несколько нападений. Наёмники штурмовали колонию дважды. Много кто погиб из персонала. Хорошие разумные, кстати. Просто выполняли свою работу, а потом… — он замолчал недоговаривая. — Теперь режим ужесточен. Проверки каждый день. Новые охранники, новые правила.

— И из-за этого ты так выглядишь?

— Не только из-за этого, — профессор помолчал, собираясь с мыслями. — Клим, а ты помнишь, что происходило с тобой на свободе?

Меня по началу удивил данный вопрос, но только по началу, я быстро вспомнил, что профессор и раньше «дружил» с администрацией колонии и нет ничего удивительного в его вопросе.

— Кое-что помню. Память местами идёт провалами. Медик говорит, мне её пытались стереть.

— Понятно, — кивнул он. Попытка хоть что-то понять была написана на его лице. — Тогда тебе лучше знать: здесь ходят слухи, что ты связан с терактами против Мидланда. Многие заключённые тебя боятся, как чумы, а некоторые… наоборот, хотят заручиться твоей поддержкой. Видят в тебе что-то вроде легенды.

— Какие ещё теракты?

— Взрыв их штаб-квартиры. Нападения на конвой. На несколько их объектов, если верить слухам. Вроде в новостях говорили, что ты один из главных подозреваемых. Показывали твою фотографию.

В ответ я усмехнулся.

— Вот ведь как. Значит, теперь я террорист. Интересно, кто это так постарался подставить меня? Флот? Мидланд? Или может быть, кто-то третий?

— Ты не отрицаешь?

— А зачем? — пожал в ответ плечами. — Пускай думают что хотят. Мне всё равно никто не поверит. Да и мне всё равно. Правда уже не имеет никакого значения.

Профессор испуганно посмотрел на меня, как смотрят на разумного, который только что сказал, что собирается шагнуть с обрыва.

— Клим, ты… ты изменился. Раньше ты был злым, но не таким… безразличным.

— Раньше у меня были иллюзии, — ответил ему. — Думал, что важен кому-то. Что за мной кто-то придёт. Что я кому-то нужен. А оказалось я просто расходный материал. Корпораты вначале используют, а потом выбрасывают.

Профессор замолчал, не зная, что ответить. Его молчание было громче любых слов. Через некоторое время услышал его тихий, прерывистый храп. Профессор уже спал, убежав в сны от суровой реальности. Сам я долго лежал, уставившись в потолок камеры. Флот, корпорации, все эти интриги, войны и предательства. А какая разница? Устал от всего этого. От всех. Пусть играют в свои игры без меня, а я выхожу из игры.

Завтра посмотрим, что здесь изменилось за время отсутствия. И насколько серьёзно Мидланд настроен достать меня отсюда. Или, может быть, они уже забыли обо мне. Но такое было бы из области фантастики.

Утром разбудил гул сирены. Звук был резким, пронзительным. Профессор уже сидел на краю койки, нервно теребя руками одеяло, пальцы его дрожали.

— Что происходит? — спросил у него, поднимаясь скойки и прислушиваясь к приходящим снаружи звукам.

— Проверка, — прошептал он, и в голосе его слышался страх. — Каждое утро теперь. Ищут контрабанду, оружие, связь с внешним миром. Никого не щадят.

Дверь камеры с лязгом открылась, внутрь вошли трое надзирателей в тяжелой экипировке. Впереди шёл новый старший надзиратель. Уже хорошо знакомый мне с тупым лицом, в котором не было ни капли сочувствия. Такие разумные часто становятся надзирателями, потому что им нравится власть над другими.

— Встать! Руки за голову! — рявкнул он.

Мы выполнили приказ. Движения мои были медленными. Двое надзирателей принялись обыскивать камеру, проверять матрасы с такой энергией, словно искали заложенную в них мину, потом обыскали всю камеру заглядывая даже в щели в стенах.

— Варгос, — обратился ко мне старший надзиратель, произнося фамилию как насмешку. — Начальник хочет тебя видеть.

— Опять? — усмехнулся я. — Соскучился? Или ему просто нечем заняться в такую рань?

— Заткнись и иди.

По пути к кабинету начальника, заметил, как изменилась колония. На стенах висели новые камеры наблюдения, их объективы следили за каждым шагом. Судя по всему, присутствовали в коридорах новые турели.

Серьёзно они тут укрепились, подумалось мне.

В кабинете начальник сидел за своим столом, изучая что-то на планшете, его лицо освещалось светом экрана. Он был явно чем-то озабочен, да так что не отвлёкся от планшета, когда меня привели к нему.

Увидев меня стоящим перед ним, он вздрогнул, отложил планшет в сторону и изучающе посмотрел на меня.

— Пристегните его, — сказал он охранникам и я понял, что он меня побаивается.

— Как скажешь, начальник, — сказал я, опускаясь в твёрдый металлический стул, который явно стоял здесь уже много лет.