— Медсекция никуда не денется от тебя, — ответил он, и в его голосе появилась холодность разумного, которому совершенно плевать на меня и моё здоровье.

— Мне весьма прилично досталось во время взрыва, и у меня сейчас много что болит.

— Не жалуйся. У меня двое в медсекции, которым гораздо хуже, чем тебе. Охранники, которых ты отправил туда.

— Они первыми начали, не стоило меня тащить туда.

— Отпуск!

— Молчу, — ответил я.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я думал, о том гораздо в этом мире быть дроидом. Не нужно думать. Не нужно выбирать. Просто выполнять приказы и ехать дальше не оглядываясь.

— Начальник, если бы я планировал побег, я бы выбрал момент получше. Это просто глупо.

Начальник слушал меня с выражением того, кто слышит аргумент, который уже неоднократно слышал и от других, и на который у него уже давно заготовлена контраргументация.

— Или именно это ты и хочешь, чтобы я так думал, — сказал он. — Вся твоя беспомощность, часть твоего плана. Ты хочешь убедить меня в том, что ты жертва, что это был не твой побег, а чей-то чужой замысел, в который тебя втянули против твоей воли.

— И именно это и есть правда, — ответил ему. — Послушайте. Я понимаю, что выгляжу виновным. Двое в медсекции — это факт. Тоннель тоже факт. Но у вас есть двое охранников, которые могут объяснить, что происходило. Спросите их. Они расскажут вам больше, чем я. Они всё расскажут вам с самого начала.

Вот только я прекрасно понимал, что они этого не сделают. Если, конечно, они не законченные идиоты, а вот в этом я был совсем неуверен.

— Один из них пока не в состоянии говорить. Второй говорит, что ничего не помнит, — начальник колонии сухо усмехнулся и продолжил. — Удивительно, как разумные теряют память именно тогда, когда она нужнее всего.

— Значит, кто-то им хорошо заплатил. За молчание не меньше, чем за то, чтобы меня вытащить, — сказал ему, а про себя подумал, что они не законченные идиоты, понимают, что за организацию побега, они могут из охранников колонии превратиться в местных заключённых. Теперь будут всё валить на меня или Кевина.

— Философски рассуждаешь.

— Делать мне больше нечего. Начальник, я вам уже рассказал всё, что знаю. Остальное — ваша работа. Мне бы в медсекцию, честно говоря.

— Так кто тебе помогал снаружи?

В ответ я только тяжело вздохнул.

— Не помню. Начальник мне память подчистили, это в моём деле тоже должно быть написано. То, что осталось, не добавит вам ничего полезного.

— И всё же попробуй! — его голос стал требовательным.

— Начальник, — сказал ему. — Если вас беспокоит, кто я такой на самом деле, поднимите моё дело. Там всё написано. Больше ничего к этому не могу добавить, не помню.

Начальник молчал. Его пальцы снова начали барабанить по столу.

— Я поднимал, — произнёс он. — Там написано много интересного. В том числе то, что ты здесь находишься по договорённости между структурами, о которых не принято упоминать вслух. Что само по себе говорит кое-что о том, кто именно мог захотеть тебя отсюда вытащить.

— Вот именно это значит, что не я организовал побег. Это кто-то другой решил за меня, что мне пора отсюда уйти. Разница принципиальная, начальник. Поэтому не организовал я себе побег и не знаю, кто его организовал.

— Для суда, возможно, это будет иметь значение, — сказал он отстранённо. — А для меня нет. Для меня ты заключённый, который оказался в запретной зоне, и степень твоего участия в инциденте, пока неясна.

— Вот значит как. То есть вы уже примерно понимаете, кто за этим стоит. И вас это пугает.

— Меня это не пугает, — произнёс он холодно — Но меня это беспокоит.

Дверь за моей спиной открылась тихо без стука, я спиной почувствовал это и, повернув голову, посмотрел кто за мной пришёл.

В кабинет вошёл знакомый мне разумный. Высокий, жилистый, с коротко стриженными тёмными волосами и взглядом, который сразу оценивал обстановку, не задерживаясь ни на чём лишнем. Это был Кардай.

— Кардай, — сказал начальник, и в голосе его прозвучало лёгкое раздражение как хозяина кабинета, чей разговор прервали в самый неудачный момент. — Я занят!

— Я знаю, — ответил Кардай, бросив на меня короткий взгляд, и в этом взгляде была оценка. Это была оценка боевого стратега, смотрящего на противника и оценивающего его возможности. Судя по всему, он эти возможности у меня оценил крайне низко. Поэтому продолжил: — Это срочно. Мы нашли ещё тела. С другой стороны завала.

Начальник медленно посмотрел на меня, потом вновь перевёл взгляд на Кардая. Я видел, как он переваривает эту информацию, перестраивая для себя картину произошедшего в тоннеле.

— Сколько?

— Пока неясно. Там сейчас работают спасательные дроиды. Но не меньше трёх. Может быть, четыре. Сложно понять под обломками.

— Установили личности?

— Одного — да. Остальных пока нет, работаем.

Начальник выпрямился в кресле и посмотрел на меня с почти торжествующим видом. Тем самым, которым смотрят, когда считают, что только что получили козырную карту в игре, которая до этого шла весьма неудачно.

— Вот значит как, — произнёс он медленно. — Значит, обнаружились дружки нашего Отпуска. Как и ожидалось. Ровно так, как я и предполагал. Это была организованная операция. И у нас теперь есть доказательства.

— Начальник, я понятия не имею, кто там лежит, — ответил ему. — Я видел только двоих ваших охранников. Больше никого. Никаких тел, никаких других разумных.

— Значит, говоришь никого? — Начальник поднялся из своего кресла. — А тела сами себя туда положили? Сами себя закопали? Материализовались там из ниоткуда?

Честного говоря, я подозревал, что они там могут находиться, Кевин ведь ходил вперёд разговаривать с кем-то, а не с пустым местом. Но тогда кто заложил заряд со взрывчаткой? Если накрыло как нас, так и их. На этот вопрос у меня не было ответа. Похоже, у Кевина оказались кривые руки, и он ими не сумел её правильно установить.

— Начальник, это был скорее несчастный случай, чем побег… — сделал я последнюю попытку оправдаться.

— Отпуск, — произнёс начальник колонии с интонацией разумного, у которого кончается терпение, — не умничай. Это не поможет тебе. Это только делает ситуацию для тебя только хуже.

— Молчу, — сказал в ответ.

И уже открыл было рот, чтобы что-то продолжить свою мысль, но Кардай опередил меня.

— Не совсем, — произнёс он начальнику, чуть помедлив, как будто выбирая слова, — одного из погибших опознал наш охранник. Он прилетал к нам сюда раньше. Несколько недель назад. Тогда он прилетал сюда с проверкой.

— По какому делу прилетал? — спросил начальник, хотя в его голосе уже звучал ответ. Он уже знал. Я видел это по его лицу.

— Официально — инспекция условий содержания. Пробыл у нас два дня, потом улетел. Написал рапорт. Всё было в порядке, по его словам. Никаких нарушений, заключённые живут в нормальных условиях, медсекция оснащена хорошо. Всё у него было идеально.

— И кто он? — спросил начальник.

Кардай коротко взглянул на меня. Он явно думал о том, стоит говорить это при заключённом. Было видно, как он взвешивает варианты.

— Полицейский спецназ, — ответил наконец Кардай.

В кабинете воцарилась тишина.

— Чего? — по побелевшему лицу начальника колонии вначале пробежала тень сомнения, а потом целая гамма чувств.

Но тут же лицо приняло нейтральное выражение, хотя я успел заметить этот момент.

Полицейский спецназ. Это означало, что в операции была задействована полиция. Это означало, что за мной охотился полицейский спецназ. Разумные, которым могли проникнуть здесь через многие препятствия, но погибли он непонятного взрыва в тоннеле. Ключевой вопрос был только в том, кто взорвал заряд. Спецназ не мог так облажаться в обращении со взрывчаткой. Или всё-таки мог?

— Хорошо, — произнёс начальник, голос его стал очень злым. — Отпуск, тебе нужна медсекция. Вот и иди туда.