Вот здесь скрывался главный вопрос. Отпуск с ними сам договорился, подкупив охрану или это инициатива корпорации?

Потом последовал взрыв. И запись обрывается. Камера выходит из строя.

Сработавший заряд в тоннеле, это его заряд. Хард сам лично выбирал место закладки. Лично установил его совсем недавно.

Хард про себя ругал искина и себя, ведь это была инициатива искина, а он согласился с ней. Ведь он был уверен, в том, что там снова вновь появятся очередные наёмники. Очередная партия отребья, которое можно списать без следа, похоронить и забыть, словно этих разумных никогда не было. А подорвался спецназ. Мидландовский спецназ. Хорошо, что сделал сам, а не кому-то поручил. Он быстро нашёл запись с камер, где он отправляется в этот тоннель и устанавливает там заряды, после чего тщательно всё удалил. Служба безопасности корпорации, несомненно, проверит всё, но нарыть на него ничего не смогут. Хотя кто знает, может у них есть свой архив записей.

Раз заряд сдетонировал, значит, кто-то прошёл по тоннелю. А значит, Харду нужно было быстро придумать, кто. Запись с камеры подтверждала появление в тоннелях незваных гостей. Тоннели после нападения наёмников никто толком не проверял, не до того было. Ремонтные бригады по-быстрому завалили проделанные наёмниками дыры на поверхности, ведущие в тоннели. Охрана колонии набирала новых охранников вместо погибших и латала периметр, а подземные ходы остались без присмотра, и этим, видимо, кто-то воспользовался. Сослаться Хард всегда мог на то, что заряд оставили наёмники, отступавшие как раз по тоннелям. Версия простая, складная, проверить её и объяснить, кто установил заряд, будет несложно. Да и никто это, проверять не станет.

Куда сложнее было другое.

Харду нужно было понять, что расскажут охранники. Те, что сопровождали Отпуска.

Вот тут и крылась главная загадка всего дела. Если он не врёт, а проверить это можно было только одним способом, получалось, что охранников подкупили. И подкупил их, судя по всему, Мидланд, а не Отпуск. Тот убеждал его, что у него нет ни креда. Эта мысль совсем не понравилась ему. Нет, он, конечно, прекрасно понимал, что все заключённые проходили через полицию и наверняка часть из них были завербованы корпорацией для каких-то своих целей. Но сейчас стало понятно, что корпорация дотянулась своими щупальцами не только до заключённых, но и до его охраны, значит, ставки куда выше, чем Хард предполагал.

Значит, мне нужны их показания, — решил Хард, поднимаясь из кресла и чувствуя, как затёкшая спина отзывается тупой болью. — И эти показания нужны немедленно.

Хард вышел из кабинета и направился к медицинскому отсеку, провёл картой по считывателю и зашёл внутрь.

Медик, колдовавший над капсулой, повернулся к Харду, едва заслышав шаги. Хард отметил, что халат у него измят, а руки чуть подрагивают. Медик работал слишком долго без отдыха.

— Ну, как у тебя дела? — спросил Хард, сразу как медик посмотрел на него, и в его голосе слышалось напряжение спешки и срочности.

— Знаешь, этот Отпуск чертовски живучий, — медик покачал головой, и в его голосе Харду послышалось что-то похожее на невольное уважение, смешанное с раздражением профессионала, которому испортили всю статистику. — Другой бы на ноги встать не мог после полученных повреждений, а этот сам ходил. Своими ногами дошёл, представляешь? Я, когда его привели, думал там без вариантов, придётся собирать заново, как этих двоих. А он ещё и огрызался, когда я пытался его осмотреть. Пришлось вколоть ему, чтобы успокоился.

— У него есть ранения, нанесённые оружием? — уточнил Хард.

— Нет, ничего такого нет, — медик торопливо мотнул головой, словно спешил Харда успокоить, хотя в его глазах была тревога. — Хотя досталось ему прилично: переломы, гематомы, контузия, всё похоже на повреждения от взрыва или на рукопашную драку, чем на стрельбу. У него нет одной раны от плазменного или иного оружия.

— А у охранников, что были с ним? — спросил Хард, уже предчувствуя ответ, чувствуя, как его интуиция шепчет ему что-то о том, что произошло в действительности.

— Тоже никаких, множественные переломы, ушибы. Один вообще тяжёлый, без сознания, аппарат держит его на стабильных показателях, но я не уверен, что он выживет. Второй тоже получил серьёзные травмы, но здесь прогноз более благоприятный. Думаю, выживет.

— Что они говорят? — Хард, стараясь никак не показать то, насколько ему важен этот ответ, чтобы понять, что действительно произошло в тоннеле.

— Да почти ничего, — медик пожал плечами, явно чувствуя себя неуютно под взглядом начальника. — Второй говорит, что это Отпуск их заставил вынести его из колонии.

— Поднимай его из капсулы, — сказал Хард, кивнув в сторону капсулы. — Допрашивать будем.

Медик резко обернулся, и на лице его отразилась откровенная тревога.

— Отпуск придёт в себя только через несколько часов, — возразил медик. — Лечение только начато, если форсировать процесс сейчас, можно сорвать заживление костной ткани. Это может привести к необратимым последствиям для его физиологии.

— Да при чём здесь Отпуск? Охранника поднимай, который говорить может. Мне нужна информация, и мне нужна она сейчас, а не через несколько часов.

— А его то зачем… — медик выглядел удивлённым.

— Док, у меня всего шесть часов, — отрезал Хард. — Столько мне дало начальство, и ни минутой больше. Значит, у тебя есть четыре часа максимум, чтобы он рассказал всё, что происходило там, в тоннеле, и до него. Всё до самых незначительных деталей. Всё, что он помнит, всё, что он видел, всё, что он там слышал. Мне нужна полная картина произошедшего, даже если она неполная.

— А что с ним не так?

— Да всё с ним не так.

— Я понял, сделаю, — ответил он коротко, уже разворачиваясь к панели управления капсулой. — Нужна обезболивающая инъекция?

— Нужна инъекция, которая сделает его разговорчивым, — ответил Хард. — Но без галлюцинаций. Мне нужны факты, не фантазии. Мне нужна правда, какой горькой она бы ни была.

— Я понял. Буду использовать стандартный допросный коктейль. Ненаркотический, но эффективный. Это поможет ему расслабиться и говорить открыто, без прикрас.

— И ещё одно. — Харт повернулся к двери. — Я пришлю Кардая и ещё пару охранников. Они будут наблюдать. Только наблюдать, без прямого участия в допросе. Нам не нужны новые травмы.

Шесть часов спустя, минута в минуту, в кабинете начальника колонии раздался уже знакомый сигнал вызова — короткий, требовательный, не допускающий отлагательства. Харт как раз сидел за своим столом и уже ждал этот вызов. Он знал, что Оверт позвонит именно так минута в минуту, потому что Оверт всегда был очень пунктуальным, не терпящим минуты опоздания.

Харт принял вызов, и голограмма Оверта вспыхнула в воздухе кабинета. На этот раз вице-президент не выглядел рассерженным. Он выглядел расчётливым. Как хищник, который уже совершил расчёты и теперь готовится к атаке.

— Ну, что у тебя? Выяснил что-то? — спросил вице-президент Оверт как только Хард принял вызов.

— Примерная картина уже понятна, — ответил Хард, внимательно рассматривая появившуюся перед ним голограмму Оверта.

В его голосе слышалась смесь усталости и плохо скрываемого удовлетворения от проделанной работы. Уже вторые сутки он находился на ногах и даже не помышлял об отдыхе, методично собирая по кусочкам разбросанные улики, общаясь с охранниками, проверяя записи с их камер.

— Один из охранников сознался, что им пообещали креды за помощь, — продолжал Хард, сверяясь с записями на экране своего рабочего планшета, при этом он каждое слово он подбирал и говорил с большой осторожностью. — Они согласились вытащить Отпуска из основного корпуса в служебный тоннель и только на это, больше ничего они не обсуждали. Там его должны были встретить неизвестные лица. Кто именно — охранник понятия не имеет. Это было намеренно скрыто. С заказчиком договаривался заключённый Кевин, тот, что сидел с Отпуском в одной камере.