— Что за важно? — переспросил его Кардай, и в его тупом, но цепком взгляде впервые за всё время промелькнуло что-то похожее на интерес, а не на привычное раздражение. — Говори понятнее. Что там с медицинскими данными?

— Пациент терял массу тела быстрее нормы, — медик, оторвал взгляд от экрана, и на его усталом, испещрённом сеткой морщин лице читалось откровенное нежелание отвечать. — Мне всё нужно зафиксировать это для истории болезни. Иначе при передаче другим, там решат, что я его плохо лечил. Мне нужно всё задокументировать.

Кардая это объяснение, судя по всему, устроило, но оно противоречило отданному ему приказу. Отпущенное ему время, медленно, но верно истекало. Видимо, в этот момент он вспомнил именно об этом.

— Мне плевать на историю болезни, — отрезал он. — У меня приказ. Отключай! Я больше слышать ничего об этом не хочу. Отключай прямо сейчас!

Медик поджал губы, бросил на меня быстрый взгляд и потянулся к панели. Раздался негромкий щелчок, стали от спины отсоединятся разъёмы систем один за другим, а по телу прокатилась короткая болевая судорога.

— Резкое отключение может вызвать… — буркнул медик, обращаясь к охранникам, пытаясь их предупредить. — Шок, спазмы, возможна потеря сознания…

— Мне не нужна здесь медицинская лекция, — перебил его Кардай. — Мне нужен заключённый на ногах через сорок минут. Ровно через сорок минут, не больше. Взяли его.

Двое охранников, стоявших ближе других, шагнули к капсуле и без особых церемоний подхватили меня под руки. Их хватка была крепкой, не оставляющей места для сопротивления.

Медик дёрнулся было вперёд, в попытке остановить их или хоть как-то им помешать, но Кардай перекрыл ему своим телом доступ к капсуле.

— Постойте! Я ещё не снял все показатели, датчики всё ещё подключены… — возмутился медик, явно не собираясь сдаваться — Это может нанести ему серьёзный вред, я вас предупреждаю!

— Показатели подождут, — заявил Кардай. — А заключённый ждать не может. У нас график, и этот график нельзя изменить!

— Это неправильно, — медик повысил голос, и в нём прорезалось что-то похожее на искреннее возмущение. Его лицо покраснело. — Его организм не адаптирован, я предупреждал вас об этом с самого начала! Это опасно!

— Ты предупреждал, и это записано в отчёт. Дальше это уже не твоя забота, медик. Забирайте его, парни.

Охранники, не дожидаясь дальнейших препирательств, достали меня из капсулы. Движение было резким, неловким. Я почувствовал, как проводки и датчики срываются с кожи один за другим, а следом навалилась тяжесть, будто всё тело вдруг стало вдвое тяжелее самого себя, будто я нёс на спине несколько мешков с землёй. Ноги подкосились сразу же, стоило охранникам меня поставить на ноги, и если бы не железная хватка охранников, я бы просто рухнул на пол медицинского блока, потеряв сознание.

Медик что-то ещё говорил — быстро, сбивчиво, его слова сливались в одно длинное причитание, — но слов было уже не разобрать за гулом в ушах. Мне запомнилось лишь его лицо, когда меня потащили к выходу. Недовольное, со смесью досады и плохо скрываемого сожаления. Сожалеет не о том, что не долечил? Хотя какое лечение? Он надо мной ставил опыты. А теперь сожалеет о том, что не успел закончить свои эксперименты и очень расстроен по этому поводу. У меня даже появилось что-то вроде благодарности Кардаю за то, что он в прямом смысле вырвал меня из его исследований.

А ведь медик ничего не знал о моей отправке, и это стало для него полным сюрпризом. Проскочила у меня мысль.

На меня тем временем надели тюремную робу. Один из охранников чуть было не порвал рукав, пытаясь просунуть в него мою руку, и коротко выругался сквозь зубы.

— Можете, полегче с ним? — возмущённо заметил медик. — Он и так еле живой, если что, я вас предупредил, если он окажется снова в капсуле по вашей вине, вы окажетесь виноватыми все!

Это явно была последняя попытка в надежде вернуть меня в капсулу, а не мне как-то помочь.

— Сказано — на выход, значит, на выход, — отрезал Кардай, его голос был окончательным приговором. — Хочешь ещё понянчиться с ним, доложи начальнику, что задерживаешь график. Я уверен, ему очень понравится твои объяснения.

Меня повели к выходу из медблока, вернее, попытались повести. Ноги передвигались сами по себе, будто чужие, не подчиняясь ни одной команде, которую я мысленно, им отдавал. Шаг, другой — колени подломились, и перед глазами на мгновение вновь вспыхнула плотная чёрная пелена.

Охранники, поддерживавшие меня с обеих сторон, явно не могли похвастаться особой сноровкой в обращении со мной. По их неумелым движениям было хорошо видно, что конвоировать заключённого, который едва ли стоит на ногах, — задача, к которой их попросту не готовили.

— Да что с ним такое, — раздражённо бросил один из них, поудобнее перехватывая меня под мышки. — Тяжёлый, зараза, будто камнями набит. Когда он в капсуле был, вроде не был такой тяжёлый?

— Двигаться похоже, сам не может, — коротко подытожил другой охранник. — Может, всё же стоило подождать час?

Кардай, наблюдавший за этой сценой от дверей с нарастающим нетерпением, шумно выдохнул сквозь зубы.

— Тащите его, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — На своих ногах не идёт — значит, понесёте. Время не резиновое, я вам об этом уже говорил. Двигайтесь скорее, или я найду себе других охранников.

И вот под этот приказ, меня вынесли меня из медблока.

Не знаю, что именно этот медик проделал со мной в течение недели, но результат был невозможно не заметить.

Пока охранники тащили меня по коридорам колонии, фрагменты в голове складывались один за другим, создавая общую картину.

За мной охотились. Это была простая и понятная истина, которую теперь я отлично осознавал. И охотников было как минимум трое, а возможно, и четверо, или даже больше. Каждый со своей целью.

Первым в этом списке был Мидланд. Здесь всё было предельно понятно. Раньше я полагал, что дело в старых счётах, в том, что я слишком сильно насолил этой корпорации, оставив на её репутации приличное такое пятно. Но теперь пришло понимание совсем другого. Это было лишь прикрытие. На самом деле их интересовал не я сам по себе. Это было чудовищно наивным предположением. Нет, им нужна была информация, которую я мог носить в своей голове. Информация о сокровищах древних, которые перевозил их караван. Вот была их истинная цель и единственное, что имело значение для них. Думаю, они подозревали, что за этой информацией охотятся также и имперская закупочная.

Вероятно, сотрудникам Мидланда удалось выяснить, что случилось с грузом. Они вышли на Манира и его компанию, разобрались во всей цепочке событий. А затем связали это со мной, не из-за каких-то глубоких причин, а просто потому, что мы когда-то находились в одном с ним флотском интернате. Эта ниточка была слишком очевидной, хорошо прослеживаемой для такой корпорации, как Мидланд.

Вторым в моём списке значились флотские. Они вызывали куда меньше вопросов. Мне требовалось только понять их простую логику. Наверняка именно они поместили мне под кожу капсулу с ядом. Мидланду это было совершенно не нужно, я им был нужен именно живым. Может, и не совсем живым, но так что была у них возможность меня допросить. Скорей всего, это была месть за мой отказ сотрудничать с ними, но, возможно, это было неофициально, и папаша Пилигримм постарался. Приказал или неофициально нанял кого-то из флотских, и мне ввели эту капсулу с ядом. Если он, конечно, существует и не факт, что папаша может просто её любовник. Так, или иначе этот шаг был явно непродуманным с их стороны. Им повезло, что я живучий и сумел выкарабкаться. Зато теперь я стал разменной монетой. Задача у них была предельно простой. Требовалось обменять меня на Пилигрима, вернуть её ценой моей свободы, а то и жизни. Такая вот нехитрая сделка. Флотские никогда не стремились скрывать свои мотивы. Они были целиком и полностью уверены в своей силе.