— Выкупиться? У меня нет ни креда? О чём ты говоришь?

— Ну да, выкупиться и выйти. Пока на тебя не повесили более серьёзную статью вроде терроризма или организованного убийства.

— Да какой терроризм? Меня просто подставили. Я ничего не делал.

— Я всё понимаю и даже верю тебе, но есть серьёзная проблема. Сегодня был один дроид, а завтра будет два или больше, я не смогу перекрыть всё и всех.

— Я это понимаю, но для меня сейчас здесь самое безопасное место в целой галактике. Поят, кормят. Поэтому я ни ногой отсюда.

— Зря ты так. Давай я договорюсь с имперской закупочной компанией, и они заберут тебя отсюда. Дам я им команду, и они тихо вывезут тебя отсюда.

— Это шутка? От них я уже получил такую небольшую ампулу с ядом. Так что отвезут они меня не очень далеко отсюда, там прикончат и прикопают. Так что идут они сами куда подальше. А я буду здесь сидеть до конца положенного мне срока.

Начальник недовольно вздохнул и покачал головой:

— Хорошо, я понял твою позицию. Иди к медику, пускай посмотрит твоё плечо и заново перевяжет. А потом обратно в камеру.

Бросил взгляд на ноющее плечо. Там даже сквозь арестантскую куртку проступила кровь.

Как только за охранниками закрылась тяжёлая бронированная дверь и гулкие шаги его и надзирателей стихли в длинном коридоре, начальник колонии Харт позволил себе то, чего никогда не делал в присутствии заключённых. Он расслабился в кресле и прикрыл глаза.

Несколько секунд тишины, редкая роскошь на этой работе. Именно в этот момент панель, встроенная в поверхность стола, тихо запищала, издав характерный двойной писк, который Харт давно научился ненавидеть. Не потому, что этот звук ему был неприятен. А потому что этот конкретный сигнал означал одно его вызывает Оверт.

Харт потёр лицо ладонями, встал, одёрнул форменный китель и нажал на кнопку приёма. Голографическая проекция над столом развернулась в долю секунды, появилось сначала белёсое марево помех, которое преобразовалось в чёткое изображение. Вице-президент корпорации «Гармония» Оверт материализовался над столом в половину своего натурального роста. Сухощавый разумный за шестьдесят, с тем выражением на лице, которое бывает только у разумных, привыкших думать, что креды решают любую проблему. Его серые глаза были холодны и расчётливы, как всегда.

— Ну как дела с этим Отпуском Варгосом? — произнёс он без приветствия, будто они говорили пять минут назад.

— Плохо, — честно ответил Харт.

Оверт слегка поднял бровь, жест, который у другого разумного означал бы удивление, а у него обычно означал раздражение. В его глазах мелькнул знакомый блеск неудовольствия.

— Ты предлагал ему выкупиться?

— Предлагал и не раз. По всей форме, как вы и говорили. Разложил перед ним варианты, — Харт говорил спокойно, уверенно, как докладывают о погоде, хотя ничего такого он не предлагал, заранее понимая, каким будет ответ. Он знал этого парня достаточно хорошо. Знал, что тот умён и осторожен.

— И как он?

— Категорически отказался. Без колебаний. Я бы даже сказал с отвращением.

Оверт медленно откинулся на спинку кресла на том конце связи. Харт видел, как напряглись мышцы у него на голове.

— Почему? — спросил он, нахмурив брови. — Они же вроде вместе работали. Они выкупили его в прошлый раз и предложили цену больше других?

— Он считает, что именно они хотели его прикончить, — ответил Харт, чуть помедлив. — И что именно они поместили ему капсулу с ядом под кожу. Вот его ответ.

Он показал ему ответ Отпуска, потому что, начальник, похоже, засомневался.

— А это сделали они?

— Неизвестно, — Харт пожал плечами. — Могли они. Могли и в полиции, до того как он к нам попал. Медик ничего не может сказать точно. Говорит, технология не маркированная, такое оборудование есть у любой серьёзной структуры. Что у одних, что у других. Одним словом, у всех был и доступ, и мотив. И вот в этом суть проблемы. Недостаточно улик, чтобы установить истину. А без истины никакие наши действия не будут достаточно обоснованы.

— А сам он что говорит о капсуле с ядом? Требует разбирательства?

— Требует? Нет, он даже слова об этом не сказал. И это странно. Обычно разумные, когда узнают о смертном приговоре, хотят знать причину. Хотят справедливости. А он ничего. Молчит. Как будто это для него ожидаемое развитие событий.

— А что он знает о капсуле с ядом?

— То же самое, что и медик сообщил мне, а я вам. Но это даже хорошо. Что мы можем? Любая попытка — это уже прямой конфликт либо с имперской корпорацией, либо с полицией. Кто бы ни установил ему эту капсулу с ядом, они узнают о разбирательстве немедленно. Вообще, я считаю, что тот, кто это сделал, хотел подставить нас и повесить его смерть на нас. Медик сказал, что если бы охранники притащили его минут на десять позже, и к нам бы прилетел свежий труп. И у полиции было бы больше десятка свидетелей из числа заключённых и охранников, подтвердивших в суде, что он прилетел к нам живым и здоровым, а скончался уже у нас. Так что вся вина за его смерть легла бы полностью на нас, и нам точно было бы не избежать расследования. А это была бы катастрофа. Расследование с привлечением внимания имперской администрации означает подробную проверку всей деятельности колонии. Думаю, вы понимаете, после такой проверки вскроются дела, которые лучше оставить в тени. Если вас интересует моё мнение, то я думаю, что имперцы так хотели подставить Мидланд и под этим предлогом организовать проверку у нас.

Оверт задумчиво молчал, и Харт видел, как тот обдумывает эту деталь. На лице вице-президента не отражалось ничего, только едва заметное движение желваков. Это было его способом думать. Харт это знал.

— Тогда понятно, почему он не хочет выходить, — сказал Оверт, сцепив пальцы на столе. — Если он осознаёт риск, то его решение логично.

— Думаю, он это и сам прекрасно понимает. Парень он неглупый. У него острый ум и хорошо работающий. Он просчитал все варианты и выбрал наименьшее из зол.

— Одни убытки, — процедил Оверт тоном разумного, подводящего итог неудачной инвестиции. — Вот я тебе сразу сказал, что от него будут одни проблемы. Как от той Пилигрим. Помнишь?

Харт помнил. Ещё бы ему не помнить. Восстановительные работы в четвёртом секторе до сих пор не завершены, а это был самый ценный для них сектор. Эта история стоила им колоссальных денег и едва не стоила ему должности.

— Половину колонии разнесли из-за неё, — продолжал Оверт, и в его голосе появилась та неприятная задумчивость, с которой он обычно считал убытки. — Одни расходы. И чувствую — здесь начнётся то же самое. Если уже не началось. У меня есть интуиция, Харт. И эта интуиция мне сейчас подсказывает, что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет.

— Не исключено, — согласился Харт. — С Пилигримом была такая же ситуация. Там был конкретный враг и конкретный штурм. Было понятно, кого ждать и откуда. Здесь всё сложнее. Врагов у него, судя по всему, несколько, и они между собой не координируются. Это значит, что атаки будут разрозненными, непредсказуемыми. Могут приходить волнами, когда мы к ним не готовы. Первый удар мы сможем пережить. Второй, может быть. Но если последуют третий, четвёртый, пятый?

— Тем более незачем нам быть мишенью, — поморщился Оверт. — Добровольно он не уйдёт?

— Категорически нет. Он это понимает не хуже нас, что за стенами колонии его прикончат раньше, чем он дойдёт до ближайшего транспортного узла. Не одни, так другие. На планете слишком много тех, кто желает его смерти. Внутри колонии хотя бы есть приличный уровень безопасности. Это его единственное преимущество.

— Так зачем ждать, пока одни или другие нападут на колонию? — сказал Оверт и в его глазах появился тот расчётливый блеск, из-за которого Харт никогда не любил эти разговоры. Этот блеск означал, что Оверт готов рассмотреть радикальные решения. — Продай его. Какой-нибудь корпорации. Тихо, без огласки. Пусть сами с ним разбираются. Это будет выглядеть как транспортировка в другую колонию. Никто и не узнает о реальной сделке.