Это был ключевой момент разговора, и оба разумных это понимали.

— И что по итогам этого пересмотра? — спросил Оверт, хотя он, похоже, уже знал ответ.

— Отпуск вроде должен покинуть наше заведение раньше положенного срока, — продолжил Хард. — Возможно, значительно раньше. Всё это может произойти в течение нескольких недель. Кроме того, мы должны представить его на суде.

— Так вот почему Мидланд так взбесился, — медленно проговорил вице-президент, и его голос звучал с нотками горького понимания, — и даже спецназ отправил, чтобы его выкрасть. Они не захотели ждать официального освобождения. Они хотели заполучить его раньше, пока пересмотр дела ещё идёт.

— Похоже, да, — кивнул Хард, чувствуя, что окончательно понимает, в какую игру они все поиграли. — И они узнали об этом раньше, чем нам удалось узнать. Значит, их источник информации работает хорошо.

— Что ещё ты узнал? — спросил Оверт.

— Мне один знакомый адвокат дружески шепнул, что Мидланд в курсе процесса и всячески ему противодействует, — продолжил Хард. — Причём не только через официальных юристов. Насколько я понял, задействованы и менее законные каналы. Всё, что обычно происходит в таких ситуациях.

— Насколько активно противодействуют? — уточнил Оверт.

— Достаточно активно, чтобы отправить полицейских спецназовцев в закрытые тоннели колонии, — сухо заметил Хард. — По-моему, это довольно красноречивый показатель того, как они относятся к этому делу.

— И каковы реальные шансы? — спросил Оверт.

— Знакомый адвокат, дружески мне шепнул, что шансов у Отпуска выйти отсюда раньше окончания назначенного срока не так уж и много. Особенно при столь активном противостоянии со стороны Мидланда, — ответил Хард, медленно подбирая слова. — У корпорации достаточно рычагов, чтобы затянуть пересмотр его дела на месяцы, а то и вовсе свести его на нет.

Хард говорил это с горькой убеждённостью разумного, который видел, как работает система, и как она разлагается изнутри под давлением денег и власти.

— То есть формально шансы невелики, — медленно проговорил Оверт, и его голос звучал задумчиво, — но раз Мидланд всё равно пошёл на такой риск с рейдом спецназа к нам, значит, они сами эти шансы оценивают куда выше, чем твой знакомый юрист. Они наверняка знают то, чего не знают другие.

— Именно это меня и тревожит, — согласился Хард. — Если бы они были уверены, что суд однозначно откажет в пересмотре, они бы просто подождали. Никто не станет рисковать спецназом и репутацией ради формальности. Они не такие глупые. Значит, они знают что-то такое, что мы не знаем.

Оверт долго молчал, его голограмма тускло мерцала.

— Значит, дело не в мести за спецназ, — произнёс наконец Оверт, и его голос звучал с новой убеждённостью, как будто он, наконец, собрал воедино все кусочки головоломки. — Это продолжение разборок между корпорациями. Дело в том, что Отпуск действительно может выйти на свободу. И кому-то очень не хочется, чтобы это произошло не без них.

— Похоже на то, — кивнул Хард, чувствуя истину в этих словах. — Вопрос в том, кому именно он достанется. Мидланду, имперцам, флоту? Сейчас что-то явно меняется в их разборках. И мы, маленькая колония, вдруг оказались в центре разборок больших корпораций.

— И кому его отдать? — мрачно спросил Оверт, и это был скорее риторический вопрос, вопрос, на который нельзя было ответить просто и однозначно.

— Вам решать, но второй будет, мягко говоря, недоволен, — ответил Хард, произнося то, что оба они уже знали. — Если мы отдадим его Мидланду, флот начнёт активные действия против нас. Если мы попытаемся скрыть его, оба будут искать его везде. Если мы отпустим его, вообще никто не будет доволен. Как и если организуем ему несчастный случай.

— Да, проблема. Ни с теми, ни с другими нам не нужны проблемы, — сказал Оверт, произнося истину, которая была очевидна для обоих. Корпорация не была сильна настолько, чтобы противостоять враждебности даже одной из этих корпораций, не говоря сразу о двоих.

— Так как мне поступить? — спросил Хард, стараясь переложить ответственность за решение на начальство.

Но Оверт не решился дать немедленный ответ. Вместо этого он устало отвернулся и посмотрел куда-то назад, отчего его голографический образ показался Харду ещё более призрачным.

— Мы подумаем и ответим тебе, — сказал Оверт, но это звучало не как обещание, а скорее как отсрочка неминуемого. — Надо посоветоваться… наверху… Это решение выше моего уровня.

Он уже потянулся к панели, чтобы отключить связь, когда неожиданно для самого себя остановился. На его лице появилось выражение, которое Хард мог бы охарактеризовать как внезапное любопытство.

— А сам этот Отпуск… — спросил Оверт. — Что он хочет? Он не говорил? Какие у него есть желания, мечты, амбиции?

Это был странный вопрос в его заведении, — Хард удивлённо посмотрел на начальника.

— Говорил, что хочет улететь с планеты и податься в монастырь, — ответил ему, и он видел, как Оверт вздрогнул при этих словах.

— О как? В монастырь? — Оверт откинулся на спинку кресла, и на его губах впервые за весь разговор мелькнуло подобие усмешки. — Я не ослышался? В монастырь, как монах?

— Не ослышался. Он мне так и заявил, при нашей первой встрече. Вот только я ему не верю ни на крупицу, — ответил Хард, и в его голосе звучало убеждение разумного, который отлично знал, как лгут заключённые.

— Чего так? Вдруг он решил одуматься? Остепениться? Оставить позади все свои преступления и грехи? — В голосе Оверта прозвучала нотка иронии, но, судя по тому, как он произнёс эти слова, сам он тоже не особо в это верил. Скорее он сейчас прощупывал почву, проверяя реакцию собеседника, пытаясь понять, есть ли в этом парне какой-то скрытый потенциал, какая-то ценность.

— Да такие, как он, не меняются, — сказал Хард с уверенностью. — Это всё отговорки. Разумные которые сумели приобрести такую репутацию и с таким прошлым, не меняются никогда. Они только притворяются, что изменились.

Это было то, что Хард верил искренне, потому что это соответствовало его опыту и наблюдениям.

— Понятно. Слушай, а когда он выйдет из капсулы? — спросил Оверт, и в его тоне появилось что-то, похожее на план или замысел.

— Медик говорит, через несколько дней, — ответил Хард, теперь более внимательно наблюдая за выражением лица вице-президента. — Но регенерация у него хорошая, организм крепкий, да и не первый раз у нас в капсуле. Но точно медик сказать не берётся.

— Это хорошо, — кивнул Оверт, и в его тоне впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение, как будто он вдруг увидел возможность, которая раньше была не видна. — Всем так и говори, что через неделю не раньше, а может, и больше. И медика предупреди, чтобы держался той же версии, никаких уточнений и отклонений. А сам, как только появится возможность, поговори с ним лично.

Это был приказ, но не было даже намёка на план, который начинал формироваться в голове вице-президента.

— Сделаю. А что с ним делать? — спросил Хард, понимая, что вот-вот узнает что-то важное.

— Я тебе сообщу, — коротко отрезал Оверт, давая понять, что тема закрыта, и решение ещё не принято, что время для раскрытия карт ещё не наступило. — Подожди моего вызова.

Голограмма, коротко мигнув на прощание, погасла, оставляя кабинет в почти полной темноте.

Прошло три дня со дня инцидента в туннелях.

Сознание начало медленно возвращаться ко мне сквозь вязкую дремоту искусственного сна.

Медленно открыл глаза. Размытое изображение постепенно фокусировалось, сначала появились расплывчатые пятна света, потом смутные контуры, и наконец…

Лицо. Непривычное мне. Это было не лицо местного медика из медблока, с его профессиональным интересом ко мне и усталыми глазами. Нет. Рядом со мной сидел совсем другой разумный. И этот факт заставил меня сразу напрячься.

Он сидел на стуле, придвинутом вплотную к краю лечебной капсулы. И внимательно, не отрываясь, изучал моё лицо, подсвеченное светом капсулы. При этом он смотрел на меня с видом энтомолога, который сейчас видит редкое насекомое, пойманное в банку для научного наблюдения. Смотрел с явным интересом, и без какой-либо симпатии или сочувствия. В его глазах я прочитал, что он готов препарировать меня без малейшего сомнения.