С огромным трудом заставил себя оставаться расслабленным. Не дышать, не врезать ему головой, хотя очень хотелось так поступить, но вперёд ушёл ещё один. Поэтому нужно было его дождаться и разбираться со всеми тремя сразу. Эффект неожиданности был на моей стороне, но сильно мешали застёгнутые на мне кандалы.

Поэтому я старался не выдавать себя малейшим движением или другим признаком того, что я пришёл в себя. Это было самым трудным испытанием. Лежать недвижимым бревном, пока чужая рука вертит твою голову, словно проверяя качество товара на рынке.

— Спит, как младенец, — хмыкнул первый, отпуская мою голову.

Голова мотнулась обратно, ударившись затылком о камень. Последовая Новая вспышка боли, которую мне пришлось проглотить молча.

— Сидим ждём, — произнёс первый, возвращаясь на своё место. — Этот скоро должен вернуться. А там, как сказали, так и сделаем.

— А если нас всё-таки засёк Отец? — спросил молодой, его тон чуть успокоился, но он явно всё ещё нервничал. — Камеры здесь в старых выработках сняли, но датчики движения у входов в технические шахты остались. Я точно знаю, сам видел схему, когда нас на ремонт вентиляции гоняли в позапрошлом месяце.

— Датчики там старые, как сама выработка. Здесь не работает вообще ничего. Остальные реагируют только на крупные объекты. На разумного наших габаритов точно не сработают.

— Ты говоришь это так, словно сам их проверял, — заметил молодой, в его голосе появилась едва уловимая насмешка.

— Да проверял, — ответил первый уверенно. — Иначе мы бы здесь не сидели, а уже сидели бы в карцере. И не вдвоём, а с целым отрядом гостей в придачу.

Молодой что-то неразборчиво пробормотал в ответ, то ли согласие, то ли ещё одно опасение. Я услышал, как он заворочался, устраиваясь удобнее на каком-то ящике или мешке. Послышался шорох ткани, потом негромкий, металлический щелчок, как от предохранителя.

Молодой, похоже, проверял своё оружие. Нервная привычка, выдающая разумного, которому не по себе и который ищет успокоения в том, чтобы убедиться, что оружие при нём и готово к использованию.

Этот молодой, похоже, опасался всего на свете. Но больше всего, он, похоже, опасался тех, что должны были прийти за мной. На мой взгляд, это опасение было не лишено смысла. Насколько я знал из сети, корпорация Мидланд много чего обещала, но крайне неохотно выполняла все свои обещания, особенно по части выплат по кредам. Эти двое сильно рисковали. Когда они доставят меня, корпоратам проще и дешевле прикончить их, чем им заплатить за меня.

— Убери, — бросил первый раздражённо. — Не вздумай стрелять, может, всё рухнуть. И запомни лишняя царапина на товаре, нам дорого встанет.

— Просто проверяю, — буркнул молодой, и щелчок повторился. Оружие было поставлено обратно на предохранитель.

Тишина затягивалась. Я лежал, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь по ним восстановить картину происходящего.

Помещение, в котором мы остановились, судя по эху, было не слишком большим. Скорее это было расширение основного тоннеля. Что-то вроде технической ниши или старого склада. Один из тащивших меня, судя по положению его фонаря, находился немного слева от меня, метрах в трёх-четырёх. Второй сидел совсем рядом.

И, неожиданно для самого себя, я подумал о том, что возможен вариант. Что эти двое работают не на Мидланд. Нет на них наверняка вышли от лица корпорации и предложили меня выкрасть, но это мог быть кто угодно. Также имперская закупочная или флот. Мидланд ведь нанял наёмников для нападения на колонию от лица флота. И ничто не мешает флоту или имперцам провернуть, что похожее, но в обратную сторону. Всё равно этим двоим никто платить не собирается. И после того как они меня дотащат, свидетелей не останется.

Так или иначе, кто бы это ни был, у него длинные руки. И очень короткое терпение.

На какое-то время было тихо. Они отдыхали, а я дожидался возвращения третьего.

Через какое-то время молодой зашевелился, достав из кармана что-то. Может быть, радиопередатчик? Может быть, что-то ещё?

— Статус? — спросил он тихо, так тихо, что мне почти было неслышно.

— Всё спокойно. Давай не создавать лишних помех, хорошо? — ответил передатчик, после чего издал характерный щелчок, он его явно выключил.

Я продолжал ждать. Ждал, когда оба моих похитителя потеряют бдительность. Ждал своего момента.

Первый зевнул. Это был утомлённый зевок, разумного, который борется с сонливостью.

Это я посчитал хорошим знаком. Очень хорошим знаком.

— Ты засыпаешь? — спросил молодой, раздражение в его голосе было явным.

— Нет, — ответил первый, но говорил он медленнее, чем раньше. — Просто устал.

— Мы оба устали, — согласился молодой.

— Знаю, — буркнул первый.

Но я слышал в его голосе, хотя и не видел его, слышал, как усталость берёт верх над инстинктом выживания.

Время работало на меня.

И первым, кто поймёт, что не с тем связался, будет молодой. Он умрёт первым. Похищение меня будет его последней ошибкой.

Потому что в этом месте, в этой темноте, не я был их добычей. Я был хищником, выходящим из спячки. Во мне медленно, но верно просыпался инстинкт хищника, который терпел слишком долго.

Только вот зачем?

Мне сейчас не требовалось с кем-то договариваться, чтобы сбежать из колонии. За меня всё сделали другие, неизвестные мне силы, которые приняли это решение где-то на свободе. Они решили, что я нужен им. За меня всё сделали, хотя я не имел никакого голоса в принятии этого решения. Мне даже вставать не требовалось. Меня просто несли, как товар, как вещь, предназначенную для обмена на чего-то или кого-то более ценного. Несли к скрытому выходу из колонии.

Эти двое неизвестных мне.

А я сам, где здесь выход, не знал, и в этих старых штольнях, которые были заброшенными и забытыми, где время остановилось ещё несколько десятилетий назад, мог просто заблудиться и умереть от голода и жажды в полной темноте. Не знал я ничего об их маршруте, не знал, в каком направлении находится выход на поверхность.

Мысли о том, чтобы убраться отсюда, появились у меня задолго до разговора с Бари. Думал, о том, как выбраться из колонии, куда мне идти можно, кому можно доверить свою жизнь в этом месте, где каждый заключённый враг. Сегодня он улыбается тебе в столовой, но при этом готов вонзить заточку в спину.

Но сделать это я собирался совсем не сейчас и совсем не так, без плана и подготовки. Планировал я это сделать совсем иначе, чем происходит сейчас. Дождаться, пока мой срок будет подходить к концу, дать всему остыть и осесть, дать памяти в головах корпораций, забыть обо мне, забыть, что я когда-то существовал, забыть моё имя, моё лицо, забыть о том, что я жив.

Времени у меня, на мой взгляд, было достаточно, потому что корпорации — это ненасытные звери, которые интересуются только сегодняшней прибылью. Время работает на забывчивость корпораций, как река точит камень, как ветер работает над разрушением гор. Со временем даже преступления против них теряют свою актуальность, становятся историей, становятся просто очередной историей в архиве, историей, которые никто больше не читает, о которых никто больше не помнит.

Но всё как-то пошло совсем не по моему плану, совсем не так, как я рассчитывал и планировал. Теперь, лёжа в темноте этого туннеля, скованный наручниками, я раздумывал, как мне поступить. Как правильно действовать в этой ситуации, которая совсем не входила в мои расчёты и планы, я не знал. С одной стороны, вряд ли представится шанс на подобный побег. С другой стороны, я был совсем не готов к такому побегу. У меня не было ничего с собой.

И сейчас я раздумывал, как мне поступить.

Двое, что тащили меня по тоннелю, говорили про Мидланд, это не давало мне покоя. Но что-то в этом было неправильным. Неправильным с самого начала, как-то на уровне ощущений.

Мне вспомнился разговор с начальником колонии. Осторожный разговор, в котором хозяин кабинета тщательно следил за каждым своим словом. Именно флот, сказал он, хочет выменять меня на Пилигрима. Если он не врал, то именно флоту я сейчас был нужен больше всего, а совсем не Мидланду.