Отбывал он здесь смешной срок якобы за драку. Когда мне это шепнул, один из моих старых знакомых здесь, подсевший ко мне за столик, я чуть не рассмеялся на всю столовую. Ори и драка были в целом несовместимыми вещами, и чем они обычно заканчивались для него, я прекрасно помнил. Он был не боец.

Чем он сейчас здесь занимался, я не представлял. Пилигрим здесь быть не могла, её собирались выменивать на меня, и как я понимал, находилась она на воле, а не здесь. Или это были какие-то очень хитрые игры корпораций, очень сложные комбинации, которые я не мог просчитать до конца.

Причём местную корпорацию «Гармонию» я тоже не сбрасывал со счётов, хотя по всем раскладам она казалась пострадавшей стороной. Они потеряли охранников, потеряли оборудование, потеряли часть заключённых.

Столовая, как обычно, пустела быстро. Местные заключённые не стремились в ней задерживаться, расходились небольшими группами, по отсекам и камерам, унося с собой гул негромких разговоров. Сам я задержался у пищевого автомата, делая вид, что изучаю дно своего стакана, и думая, что мне ещё выпить. На самом деле мне просто не хотелось никуда идти. Камера, в которой я обитал, стала после смерти профессора, совсем мне комфортной. Никакой приватности, камера и мой новый сокамерник неусыпно следили за каждым моим движением.

К тому же мне нужно подумать. Появление Бари, что это было, просто совпадение или план, чей-то план, в котором я был лишь мелкой фигурой на игровой доске корпораций.

Здесь, в этом большом помещении с высокими потолками, я чувствовал себя немного спокойнее. Свет здесь был искусственный, холодный, но он создавал ощущение открытого пространства, которое не давило на психику так, как узкие коридоры колонии. Наверно, потому, что здесь всегда было шумно и много разумных. Среди такого количества разумных и охраны, даже с помощью дроида не так просто меня прикончить.

Ткнул в одну из кнопок автомата, и мой стакан наполнился светло-оранжевой жидкостью, похожей на апельсиновый сок, но с какой-то синтетическим привкусом. Сел за столик и бросил взгляд на столик, где сидел Ори. Его уже не было. Допил то, что было похоже на сок, быстро, почти не чувствуя вкуса, и уже собирался встать, когда боковым зрением поймал движение.

Не то, чтобы я его сразу не узнал, разумеется, узнал. Сразу, как только он только поднялся со своего места в дальнем углу столовой, где сидели обычно новички. Высокий, широкоплечий. Лицо у него теперь тёмным от въевшегося загара пустыни, по нему всегда можно было опознать любого падальщика.

Короткий шрам пересекал левую бровь наискось, словно подпись от какого-то момента, когда жизнь коснулась его лезвием. Раньше его у него не было, и я не знал, откуда взялся этот шрам. Может, это последствия того нападения в пустыне, когда его ранили? А может, уже здесь. Падальщиков здесь хватало. Одно я знал точно, это сто процентов не моя работа.

Руки он держал на виду, явно специально, чтобы я видел, что он не вооружён, что у него нет ножа или другого скрытого оружия.

— Можно? — спросил он, кивнув на стул напротив, его голос был спокойный, уверенный в себе. Вот чего я совсем не ожидал от него, так вот такого спокойствия. После всего, что произошло в пустыне и здесь, я ожидал совсем другой реакции.

— Бари, я обещал начальнику колонии, что не трону тебя, так что ты зря сюда пришёл. Соглашение есть соглашение, а я не тот заключённый, который нарушает данное обещание.

— Я не конфликтовать с тобой пришёл, если ты ещё не понял, — сказал Бари, и в его голосе было столько искренности, что я невольно поверил ему, хотя внутри меня всё кричало о явном подвохе.

— Это ты не понял, — ответил я холодно. — Я здесь на особом контроле. Вон там два дроида следят за каждым моим шагом, за каждым моим движением, за каждым моим вздохом. Так что ты зря сел за мой столик. Нас уже увидели вместе, и это уже опасно для нас обоих.

После этих моих слов некоторое время мы молчали. Два заключённых по обе стороны казённого стола, делающие вид, что их интересует что угодно, только не противник напротив. С большим интересом я разглядывал трещину в поверхности столешницы, следуя её зигзагам, как будто та была картой к какому-то сокровищу, одновременно внимательно следил за его руками. Он, насколько я мог судить, разглядывал меня, как врач изучает пациента перед сложной операцией.

Время тянулось медленно.

— Клим, — сказал он наконец, произнеся моё имя, как попытку найти контакт.

— Бари, — ответил я в тон ему.

Снова последовало молчание. Потом он сказал:

— Тогда в пустыне. Ты думаешь, что знаешь, как это было? Ты уверен в этом, уверен в том, что понимаешь всё правильно?

В ответ я посмотрел на него озадаченно. Мне совсем было непонятно, о чём это он сейчас. Там в пустыне было всё предельно просто и понятно.

— А что там, может, быть непонятного? — ответил ему, с трудом сдерживая себя, чтобы не высказать ему в очередной раз, что я думал обо всём этом. — Ты стрелял по мне, пытаясь прикончить, а потом бросил раненого подыхать в песках. Это было ясно как день. Я хорошо помню, как раненый ковылял по пустыне.

— У меня была информация про тебя, — произнёс Бари медленно, как будто каждое слово было тяжёлым грузом. — Конкретная. И я действовал на основе этой информации. Но информация может быть неверной. Источники могут ошибаться. Разумные могут лгать.

— Не знаю, какая у тебя была информация. Мне на это глубоко плевать, но я даже рад, что ты там тоже выжил. Теперь не сомневайся, ты точно умрёшь от моей руки. Это не угроза, это просто констатация факта. Я не прощаю предательства.

В голове мгновенно прокрутились события того дня в пустыне: раскалённый добела песок, запах моих оплавленных ботинок, звуки выстрелов, боль, кровь, и бросивший нас умирать удирающий бронетранспортёр. Ещё недавно я был уверен, что там в песках погибли все, что не осталось никого, но бывший командир сейчас сидел напротив.

Смотрел на него и не мог понять, как он сумел там выжить. Наверно, он также смотрел на меня, думая то же самое.

— Ты говоришь, что тебя подставили? — сказал я, подбирая слова. Примерный ответ на этот вопрос я знал, но решил послушать, что он скажет, поэтому добавил: — Интересно, кто? Кто был достаточно хитёр, чтобы подставить нас?

— Я говорю, что нас обоих подставили. Кто-то очень аккуратно положил нам под нос одну и ту же ложь с двух разных сторон. И мы оба клюнули, как рыба на приманку. Результат должен был быть предсказуемым мы убиваем друг друга в пустыне, а заказчик получает трупы, не замарав рук и оставив никаких следов для расследования.

Смотрел на него и думал о том, что он хорошо говорит, что совсем несвойственно для Бари, которого я помнил.

Но было в его словах что-то ещё, что-то, что лежало глубже. Какая-то злость, спрятанная глубоко на самом дне.

— Допустим, — сказал в ответ, решив играть по его правилам. — Допустим, ты прав, и я был жертвой манипуляции, как и ты. И кто это? Кто был достаточно умён и достаточно могущественен, чтобы организовать всё это?

— Не знаю точно, — ответил он. Он чуть поморщился, как будто признание это давалось ему с трудом, как будто каждое слово было шипом, который нужно вытаскивать из тела по одному. — Корпораты. Кто-то, кому мы мешали, именно вместе.

— Это очень широко, — заметил я в ответ, пытаясь оценить масштаб заговора. — На планете работают сотни корпораций, у каждой свои интересы, своя политика. Сузь хотя бы до десятка основных игроков.

— Шире некуда, — ответил он, не став спорить. — Но ты сам подумай. Ты здесь. Я здесь. Ни тебя, ни меня не должно было быть в живых после той операции в пустыне, никаким образом. Вероятность нашего выживания была меньше чем одного процента. И тем не менее мы оба сидим здесь в столовой, в одной колонии, на одной планете.

Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:

— Тебе это ни о чём не говорит? Тебе не кажется странным, что нас обоих привезли именно сюда, именно в одну колонию? Это же не может быть просто совпадением. Слишком много совпадений — это уже несовпадение, это план.