— Естественно, профессор, — ответил я, устраиваясь удобнее. — Это, совершенно, естественно, для разумного, который понял, что его жизнь — ничто. Может быть, это даже здорово, понять, что ты никому не нужен. Освобождает от иллюзий. Профессор, а почему мы не на работе? Обычно в это время все вкалывали в штольнях?

— Так, штольни завалили. Вернее, взорвали. Наёмники проникли в колонию через штольни, а отходя, взорвали проходы. Там много охранников завалило. Их тела там до сих лежат. А проходы вроде расчищают. Хотя говорят, что корпорация сейчас в обход копает новые штольни, но у них что-то там не выходит. Инженеры что-то не рассчитали, видимо. А мы пока сидим без работы.

— Ничего они не копают, — сказал я, припоминая услышанное. — У них главный инженер удрал, как я слышал. Пропал ещё после первого нападения. Некому больше показывать, где копать. А новых инженеров сюда не шлют, боятся ещё одного нападения.

После этих слов, я осознал одну вещь. Учитывая всех этих нападения, все понесённые убытки и потери, начальник тюрьмы готов от меня избавиться любыми средствами. Вплоть до того, чтобы организовать мне побег, хотя на его месте я организовал бы несчастный случай и не усложнял себе жизнь. Всё бы ничего, но флот гарантированно ухватится за возможность выменять Пилигрим на меня — это значит, что они должны меня беречь, лелеять, пылинки с меня сдувать, а не организовывать несчастный случай. И что получается? Флот конкретно облажался, отправив меня сюда, и теперь они должны будут как-то доставать меня отсюда. Одно непонятно: если это правда, почему они вообще решили менять меня на Пилигрима?

Вот только добровольно, как в прошлый раз, отсюда не выйду. Мидланд же делает всё, чтобы я отсюда совсем не вышел. Лично я прекрасно понимал, что никому столько не заплатят, ну не стою я столько, даже на вес. Но здесь точно найдутся желающие. Те же надзиратели за такую награду не откажутся отправить меня на перерождение. Так, а что здесь Ори делает? Что он ищет в колонии? А ответ очевиден, да и он мне сам сказал. Он здесь ищет Пилигрима. Не верят на флоте, что её отсюда вытащили. Думают, что она по-прежнему здесь, спрятана где-то. Ведь её на воле никто не видел, а также никто не видел, как она покинула колонию. Нет никаких записей, никаких свидетелей. Значит, она либо у Мидланда, либо у кого-то ещё. Вернее, не верили, если начальник не врёт.

Какое-то время всё было тихо и спокойно. За исключением того, что профессор медленно, но верно умирал. Это было видно невооружённым глазом. Он почти не ходил в столовую, отказывался от еды, всё чаще оставался один в камере. Медик колонии, к которому обратился, осмотрел его и сказал, что это называется старость. Просто старость. И он ничего сделать не может. И что профессору немного осталось. Может быть, месяц, может быть, два. В зависимости от того, насколько сильна его воля к жизни. А у профессора она, похоже, совсем пропала.

Медик разрешил мне приносить ему еду из столовой. Вот только профессор практически перестал есть. Часто стал бредить во сне, вскрикивая, называя имена. Но большую часть времени просто спал. А я смотрел на него и понимал, что и я когда-нибудь стану таким же. Все становятся таким же. Время пожирает всех нас, одного за другим.

Однажды, когда я принёс ему еду, он проснулся и посмотрел на меня с какой-то странной ухмылкой, будто ему было известно что-то, что я не должен знать.

— Ешь, — предложил я ему, ставя еду на полку возле его койки.

Он отказался, заявив, что не голоден, и повернулся лицом к стене. Думал он продолжить спать, но он неожиданно вновь повернувшись, попросил меня сесть рядом, так, чтобы моя спина прикрывала его от камеры наблюдения, установленной в углу камеры. После этого он нагнулся ко мне и шёпотом попросил наклониться ещё ближе, чтобы никто не услышал его слова. Голос его был едва слышен.

Когда я выполнил его просьбу, он начал рассказывать. История, которую он мне поведал, была куда более сложной, интересной и захватывающей, чем я мог себе представить.

Прилетел он сюда участвовать в научной экспедиции на этой планете. Формально его группа изучала местную флору и фауну, сохранившуюся в джунглях на севере планеты, в местности, которая была объявлена закрытой для обычного посещения. На самом деле они искали нечто совершенно иное, бункер древних, руины забытой цивилизации, чьё существование было известно лишь узкому кругу прилетевших на планету учёных.

Поиски длились долго, очень долго. Месяц за месяцем они пробивались сквозь местные джунгли. Местная фауна была не всегда дружелюбна, несколько раз экспедиция подвергалась нападениям хищников. Но в итоге они нашли то, что искали столь упорно. Вход в бункер находился в подземелье под древними руинами, замаскированный так хитро, что его легко было пропустить.

Внутри бункера они обнаружили множество артефактов, предметов, чей возраст и происхождение можно было только предполагать. Всё это указывало на то, что когда-то здесь на планете существовала высокотехнологичная цивилизация.

Часть находок они спрятали прямо в джунглях неподалёку от входа в бункер, в специально оборудованном тайнике, потому что просто не могли всё вывезти. Остальное, самые ценные экземпляры, взяли с собой, упаковав в специальные контейнеры, защищённые от внешнего воздействия.

На курорте, где остановилась экспедиция для отдыха перед возвращением домой, они праздновали удачное завершение своей миссии. Гулянка длилась до поздней ночи, в ней участвовали только участники экспедиции.

А что произошло дальше, сам профессор не до конца понимал. Он вышел из помещения, где все остальные продолжали праздновать, и направился в свой номер, чтобы упаковать образцы местной флоры для отправки. Это занимало много времени, требовало аккуратности и внимания. Остальные остались веселиться. Но когда он вернулся к ним через пару часов, его застала ужасная картина. Все его коллеги были мертвы. На стенах были видны следы огня, но это был странный огонь, какие-то чёрные пятна, словно что-то прожгло материал насквозь.

Охваченный ужасом и предчувствием собственной гибели, профессор, не раздумывая, прыгнул в первый же вагон, аэроэкспресса, который отправлялся в город. Эта спонтанная попытка побега стала его спасением, как он думал.

В городе, у подножия планетарного лифта. Его обвинили в убийстве всех членов экспедиции. На его обуви нашли следы крови, и он был единственным выжившим. Улики против него казались неоспоримыми.

Профессор пытался объяснить, что был невинен, рассказал местной полиции, как всё было. Но ему не поверили. Вскоре профессор понял причину. Полицию интересовали только артефакты, которые экспедиция привезла с собой. Они спрашивали о них снова и снова их интересовали малейшие подробности. Когда профессор отказался, его начали избивать.

Потом был суд. Доказательств его вины было мало, но свидетельские показания были все не на его стороне. Очевидцы все как один утверждали, что видели его бегущим из отеля. Другие утверждали, что слышали выстрелы, а потом видели его выходящего из помещения, где все погибли. Профессор утверждал, что никогда не держал оружие. Следователи нашли в его номере оружие, спрятанное в вентиляционной шахте. Профессор клялся, что туда его подбросили.

В результате профессор оказался в колонии, осуждённый на двадцать пять лет.

Однако профессор промолчал об одном моменте и никому не рассказал об этом даже на суде. Он никому не рассказал о тех артефактах, которые остались закопаны возле бункера в джунглях, их координаты были известны только ему. Он хранил эту тайну в себе, как последнюю надежду.

И вот, спустя почти года, после его прибытия в колонию, он открыл мне эту давно хранившуюся тайну. Может быть, потому, что чувствовал приближение конца. Может быть, потому, что я не казался ему врагом. Может быть, просто потому, что ему требовалось это кому-то рассказать.