— А не боишься? Тут многие готовы на всё ради таких денег.

— А ты решил рискнуть? — холодно спросил в ответ, бросая ему вызов.

Кевин усмехнулся, но его улыбка выглядела фальшивой, наигранной:

— Знаешь, а может быть, стоило бы подумать о побеге? У меня есть кое-какие связи снаружи. Я знаю разумных, которые помогли бы. За определённую цену, конечно.

— Мне и здесь нравится, — резко оборвал его. — Здесь я в безопасности и не мешай мне спать.

Но сна не было. Координаты, которые назвал мне умирающий профессор, крутились в голове, как назойливая мелодия, которую невозможно забыть. Бункер древних. Артефакты. Мне хватало своих проблем и ошибок, и чужие тайны не должны были меня волновать. Не просил я эту информацию. Она упала на меня как проклятие, но я понимал, что я сам того не желая, уже увяз во всём этом по самые уши.

Однако в тот же вечер мне сообщили через охранника, что завтра у меня назначена встреча с адвокатом — по видеосвязи. Мэй. Я всегда был рад услышать о встречах с ней. Она была грамотной, принципиальной и не поддавалась давлению со стороны корпорации.

На следующее утро надзиратель забрал меня из камеры и привёл в зал видеоконференций. Это был довольно просторный зал с множеством открытых кабинок, отделённых друг от друга полупрозрачными перегородками, в которые было трудно, но всё же можно подслушать разговор соседа. В кабинках уже сидела десятка два заключённых, каждый разговаривал со своим юристом, родственником или психологом. Меня провели в свободную кабинку в углу и усадили перед экраном. Я нажал на кнопку включения, и экран мигнул.

Несколько секунд и на мониторе появилось лицо Мэй. Она сидела у себя в офисе. Она выглядела усталой, но улыбнулась, когда увидела меня.

— Привет, Мэй, — поздоровался, стараясь звучать более весело, чем я себя чувствовал. — Давно не виделись. Что случилось? Только не говори, что соскучилась по мне, не поверю.

Мэй улыбнулась, и мне показалось, что эта улыбка была немного грустной.

— Нет, Отпуск. Ты, как всегда, остроумен. Я с тобой хотела обсудить условия твоего смягчения наказания и возможное сокращение срока. Могут быть хорошие новости.

Хорошие новости? Здесь, в колонии? Это звучало как-то подозрительно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Мэй, ты шутишь? Полиция против меня готовит три новых дела. Ни о каком сокращении наказания речи быть не может. Мне это хорошо, известно.

Мэй нахмурилась, её выражение лица изменилось. Она наклонилась ближе к камере:

— Откуда ты знаешь про три дела против тебя? — спросила она. — Кто тебе об этом сказал?

— Начальник колонии.

— А откуда он узнал такую информацию? — продолжила допрашивать Мэй нахмуриваясь. Её голос напряжённее. — Слушай, это важно. Обычно подобные данные, полиция не разглашает. Такая информация передаётся между корпорациями только в исключительных случаях.

— Боюсь, я этого не знаю. Он не отчитывается передо мной. Может, у них там какие-то договорённости.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— О чём ты думаешь? — спросил я осторожно.

— О том, что кто-то очень заинтересован в том, чтобы ты знал об этих делах. Может быть, чтобы ты отчаялся и перестал бороться. Или чтобы ты совершил какую-то глупость, за которую они могли бы тебя наказать. Или чтобы ты совершил побег.

— Что ты предлагаешь?

— Для начала я проведу собственное расследование этих дел. Посмотрю, что там на самом деле. Я знаю разумных в полиции и смогу разузнать. Постараюсь выяснить, откуда начальник колонии получил такую информацию и почему он ею поделился с тобой.

Охранник постучал по стеклу окошка кабинки. Время встречи истекало.

Мэй сказала торопливо, наклонившись совсем близко к камере:

— Отпуск, помни: даже если всё плохо, даже если мир рушится, это не означает, что всё потеряно. Я не собираюсь тебя бросать. Ни при каких обстоятельствах. Я буду бороться за тебя до конца.

— Спасибо, Мэй, — смог произнести только это, хотел сказать ей немного больше, но время закончилось.

Охранник открыл дверь и жестом указал на выход.

— Время вышло. Пошли.

Встал и вышел, направляясь обратно в камеру. Но мысли мои были о другом.

Похоже, Мэй появилась не просто так. Похоже, флот готовится вытаскивать меня отсюда. Ори, видимо, донёс им, что я отказался от побега, что я согласился сидеть спокойно и ждать. Это означает, что информация об обмене меня на Пилигрима достоверна, и начальник колонии не врал. Это означает также, что у Ори есть связь с флотом.

Но я по-прежнему не понимал главного: почему именно обмен на меня? Почему флот хочет меня вытаскивать? Ведь получалось, что капсулу с ядом в меня ввёл не Мидланд. Мидланд хочет меня получить живым, мне сейчас было понятно почему. И даже обещанная сумма в один миллион была заявлена не просто так. Они хотели меня напугать и спровоцировать на побег. Кое, что начальник колонии всё-таки скрыл от меня, показывая мне объявление. Скрыл, что Мидланд предлагает миллион исключительно за живого меня. Ведь труп допросить не получиться. Хотя кто сказал, что Мидланд не мог вести мне капсулу. Я, к примеру, знал одного разумного в полиции, который с удовольствием бы это сделал, наплевав на приказы руководства корпорации.

Наверное, если бы я не был столь задумчив, сразу бы заметил его. В коридорах колонии хватало разных дроидов — конвойных, технических, грузовых, транспортных, но абордажный дроид здесь был явно не к месту. Эти машины стоили много кредов и использовались исключительно в военных целях.

Я шёл по коридору, размышляя о своей судьбе и своих дальнейших действиях, когда услышал жужжание его приводов. Но было слишком поздно. Как только он открыл огонь, я мгновенно пришёл в себя. Миллион кредитов за мою голову, вот он мотив… Надзиратель, не меньше меня поражённый неожиданной атакой, быстро ответил огнём ручного бластера. Но я понимал, что против абордажного дроида он совершенно бессилен. Бросил беглый взгляд назад, сзади простирался прямой коридор без единого укрытия. Единственный разумный выход, как мне показалось, это спрятаться за спину надзирателя и надеяться, что броня надзирателя выдержит удар.

Плазменные заряды засвистели над головой, оставляя обугленные борозды на стенах коридора. Табельный бластер надзирателя совсем не повреждал броню боевой машины, оставляя лишь размытые следы на поверхности. Машина методично приближалась. Каждый её движение вперёд, громко гудел по полу, приближая неминуемую смерть.

— Слушай, — обратился я к тяжело раненному надзирателю, уже получившему несколько плазменных зарядов и если бы не я уже упавшему давно на пол, — сможешь поднять тревогу? Может быть, кто-то услышит и придёт на помощь?

— Уже поднял! — он едва дышал, кровь текла из нескольких ран на его теле. — Но подкрепление нескоро придёт… Они в другой части комплекса…

— Тогда надо просто держаться и выживать.

— Спасайся сам, если сможешь…

Больше он ничего не смог сказать. Окончательно потерял сознание и выронил бластер на холодный металлический пол коридора. Сам я давно осматривался в поиске укрытия. Коридор, что спереди, что сзади был длинным и совершенно прямым, боковых ходов и дверей не было. Единственное укрытие, несколько закрытых металлических ящиков с принадлежностями для уборки и технического обслуживания, но они явно не выдержат прямое попадание плазменного заряда. Потолочных турелей здесь, как назло, не просматривалось.

Снял с себя куртку арестанта, что было категорически запрещено делать в колонии, и швырнул её в сторону, как живую добычу. Дроид мгновенно среагировал на движение, развернув своё оружие в ту сторону. Но абордажные машины не зря считались самыми совершенными боевыми системами. У него хватило электронных мозгов и сенсоров отследить мой манёвр и понять обман. В ответ плазменный заряд прошёл в нескольких сантиметрах от моего плеча, расплавив часть металлической стены сбоку от меня.

При этом дроид продолжал своё неуклонное наступление вперёд. Метров десять оставалось всего, и его тяжёлое вооружение превратит нас обоих в пепел. Надо было действовать немедленно, иначе смерть была неизбежна. Я начал лихорадочно думать, как мне выжить.