Сзади, я отчётливо слышал дыхание, тяжёлое, сбивчивое, прерывистое, с присвистом на выдохе, дыхание разумного, тащащего меня с огромным напряжением, как будто я весил неимоверно тяжело. Двое вроде, решил я для себя. Хотя точно в этом, я был совсем не уверен. Двое как минимум должны быть. Один, тот, что тащил мешок со мной сзади, время от времени оступался, спотыкался и ругался и при этом проклинал что-то вернее кого-то. Второй, который тащил меня у ног, шипел на него в ответ. И постоянно предупреждал второго: — ты придурок тише, нас слышно здесь всё равно, шум отлично распространяется по тоннелю.

Сам я пытался вспомнить, чтобы понять, что произошло и как так получилось, что я очутился здесь, ведь я находился в безопасности в своей камере, спокойно говорил с Кевином, а теперь оказался здесь, в старых тоннелях под колонией, вместе с двумя разумными, которых я, судя по их голосам, никогда раньше не встречал.

Это было похищение. Это явно была подготовленная и спланированная операция. Но я не понимал, кто сумел организовать такое? Кто имел доступ к моей камере? Кто сумел договориться с охраной колонии? Кто мог знать про то, когда я вернусь в камеру?

Вопросы множились в моей голове, но ответов на них не было.

С кем мне предстоит встретиться в конце этого пути? Что они со мной планирую сделать? Зачем я понадобился этим двоим? Эти двое пошли на весьма немалые риски, ведь похитить меня прямо из самой защищённой части колонии было совсем непросто?

Понятно было что меня вынесли из камеры под видом покойника в этом мешке и протащили через всю колонию. Хотя не факт, что через всю. Где находился вход в этот тоннель, я не представлял даже примерно.

Решил не двигаться. Не подавать ни единого признака того, что пришёл в себя.

Глаза держал практически закрытыми, оставив лишь через узкую щель, ровно столько, чтобы видеть происходящее, но не выдать себя блеском глаз, если кто из тащащих меня решат посветить в мою сторону. Пока я не понимал, сколько их и что меня ждёт впереди, поэтому решил, что любое движение может стать преждевременным.

Несмотря на моё огромное желание освободиться, я лишь осторожно попробовал пошевелить запястьями. К сожалению сразу понял, что был скован по рукам и ногам. И, мало того, ткань, в которую меня завернули, была грубой, холодной. Эта ткань… я подозревал, что она была совсем непростой. Скорей всего, она глушила сигнал от ошейника у меня на шее. Иначе не имело смысла меня в неё заворачивать, хватило бы и мешка для трупов.

Голова была тяжёлой, мутной. Это однозначно были последствия укола, что в меня вкололи. Препарат быстрого действия, судя по тому, как быстро он меня вырубил. Случайные заключённые или озлобленные сокамерники однозначно не имеют в колонии таких препаратов. Это говорило о подготовке, о плане, о том, кто потратил время и креды на моё похищение.

Бари? Нет, это совсем непохоже на него. Я хорошо помнил его предложение союза, помнил слова об опасности, которая может прийти извне. И она пришла, а я явно недооценил угрозу. Проникли прямо в камеру, когда я поправлял свою койку.

Поправил матрас, называется, — пронеслось в голове с горькой иронией.

Тащившие меня разумные, наконец остановились. Я почувствовал, как меня совсем неаккуратно положили, скорее бросили на холодный пол. Острые камни, усыпавшие дно старой выработки, впились в спину, даже сквозь мешок, ткань, в которую меня завернули, и ткань арестантской робы.

Один, особенно острый оказался прямо под левым плечом, и плечо отозвалось резкой вспышкой боли.

С огромным трудом я сдержался, чтобы не застонать. Сжал челюсти до боли в зубах и заставил себя дышать медленно, неглубоко, через нос. Нужно было выглядеть так, словно я нахожусь по-прежнему в бессознательном состоянии. Требовалось выиграть время.

Надо мной немного сзади послышалось хриплое, прерывистое дыхание. Оба похитителя явно выдохлись от напряжения и физической нагрузки. Второй голос у головы, шумно перевёл дух и сказал:

— Чтоб его, — пробормотал один из них, тот что тащил меня у головы, с одышкой, как у разумного, привыкшего больше к выпивке, чем к физическим нагрузкам, — тяжёлый, зараза. Я думал, что концы отдам ещё там, на втором повороте.

— Заткнись, — отрезал второй, судя по голосу этот был моложе и заметно нервознее. — Если он начнёт приходить в себя раньше времени…

— Не начнёт. Доза в нём большая, она кого угодно с ног свалит. Не то что этого подростка.

— Ты вообще знаешь, кто это? — молодой голос явно боялся. В нём прорезалось что-то, похожее на благоговейный страх. — Это тот самый, про которого вся колония говорит. Говорят, он один против шестерых падальщиков вышел.

— И что? — буркнул первый.

— А то, что он один всех положил. Последнего падальщика еле от него оттащили. Говорят, после этого он ещё и своих побил и прилично побил.

— Да враньё всё это. Детские страшилки и больше ничего. К тому же он скован так, что даже пошевелиться толком не может. А скоро нам Мидланд за него два миллиона выложит. После этого он станет уже не нашей проблемой. Главное, чтобы сил хватило дотащить его, а то я уже выдохся.

Как интересно. Похоже, желание корпорации Мидланд, заполучить меня, растёт не по дням, а по часам. Неужели они знают про мой разговор с профессором? Маловероятно, конечно, но они не могут не знать, что он умер. А последним, с кем он говорил, был именно я. Здесь многое мне стало понятно, как и увеличивающий к моей персоне интерес со стороны корпорации. Они наверняка пронюхали о предложении имперцев. Хотя почему пронюхали? Эти точно знали о нём и этим похищением пытаются опередить их.

Получается эти двое, что тащат меня, точно не случайные заключённые. И это не попытка сведения личных счётов между мной и Бари, как я вначале подумал. Корпорации нужен был именно я живой и способный ещё что-то рассказать. И потом доставка меня в старые выработки, минуя все посты охраны и сканеры. Это требовало денег. Связей. И главное, знания внутренней планировки колонии.

Доступ к таким знаниям по внутренней планировке колонии могла иметь только администрация колонии или разумные, которые у них это знание выкупили. За немалую плату. Хотя я провёл здесь немного времени, но за это время я понял, что среди отбросов, собранных здесь, всегда найдётся тот, кто готов рискнуть за несколько кредов. Эта парочка, тащившая меня, была как раз из таких.

— А этот где застрял? — спросил молодой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Пошёл проверить развилку. Сказал, что там нас кто-то должен встретить.

— Встретить? Здесь? — голос молодого дрогнул. В нём появилось беспокойство. — Я думал, мы просто дотащим его до выхода и сдадим. И всё.

— Заказ изменился, — ответил первый коротко, и в его голосе прозвучало раздражение, как у разумного, которому не нравится то, что он делает, но который привык выполнять приказы без лишних вопросов. — Велели ждать здесь. Сказали, что сами придут забирать.

— Кто придёт? — занервничал молодой голос.

— А я почём знаю, — ответил первый голос. — Меньше знаешь — дольше живёшь. Тебе сколько раз это повторять нужно?

Наступила пауза, но ненадолго

— А если он не вернётся? — снова заговорил молодой. — Если это… ну, как в прошлый раз?

— Не каркай, — рыкнул первый, но даже в этом рыке я услышал, едва сдерживаемую тревогу. Видимо, «прошлый раз» оставил у обоих не самые приятные воспоминания. — Сказали, будет, значит, будет. У нас приказ ждать здесь, у развилки, до условленного сигнала. И точка.

— А если он… если он очнётся раньше? Пока мы тут сидим? — спросил голос молодого.

— Не очнётся. — Первый, судя по звуку, поднялся со своего места. Зашуршала одежда. Послышались тяжёлые, грузные шаги, которые приближались ко мне.

Каждый мускул в теле напрягся, готовый к действию. Но я остался неподвижен.

— Но если для верности… — продолжил первый, и его шаги остановились совсем рядом.

Почувствовал, как чья-то рука, схватила меня за подбородок и вначале повернула мою голову набок, потом приподняла её. Я ощутил на своём лице его горячее, отдающее перегаром дыхание. Он старался, проверял, не пришёл ли я в сознание. Видимо, решил своим перегаром привести меня в чувство или отравить.