Тело я не нашёл сразу. Завал был огромным. Рухнувшая порода, обломки конструкций вперемежку с породой. Я медленно обходил его по периметру, насколько позволяли связанные руки, и больная нога, заглядывал в каждую щель. Фонарь на каске выхватывал из темноты то один кусок породы, то другой, но ничего, хотя бы отдалённо похожего на тело разумного, не было видно. Камера на каске тихо жужжала: кто-то там, у багги, смотрел на экран и наблюдал за каждым моим шагом.

Я уже почти решил, что ошибся и тело лежит глубже, под толстым слоем породы, когда заметил носок ботинка. Обычного ботинка, торчащего из-под груды камней у самого основания завала, там, где порода лежала особенно густо.

Несколько секунд просто смотрел на этот ботинок, не в силах ни шагнуть вперёд, ни отвести взгляд. Такую дешёвую обувь носили только заключённые. Внутри меня вновь появилось подозрение, что друга у меня больше нет. Разумом я это уже принял, а вот что-то другое, упрямое, всё ещё цеплялось за мысль, что ботинок — просто ботинок, что его владелец, сумел, выбрался и сидит где-нибудь на другой стороне завала.

Откопать его со связанными руками было совершенно нереально. Всё, что я мог, — сдвинуть пару крупных камней собственным ботинком. Камни поддавались с трудом и лениво скатывались вниз. Попробовал ещё раз, потом ещё, пока не почувствовал, что нога вот-вот откажет. Груда над ботинком почти не изменилась. Сверху лежали глыбы размером с меня самого, и никакие мои усилия не могли убедить их сдвинуться. В какой-то момент я просто прислонился лбом к холодному краю обломка и постоял так, слушая, как гудит собственная кровь.

Пускай это будет его могила, — подумал я. — Ему уже всё равно, а я хотя бы доберусь до колонии живым.

Вот только охранники были категорически против такого исхода. Разумеется, пропавший заключённый — это лишняя возня, объяснительные, и много чего. А тело, доставленное в колонию и внесённое в акт, — закрытый вопрос.

— Что там? — донёсся издалека голос старшего, явно нетерпеливый.

— Тело, — крикнул я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Третий. Погиб.

— Тащи сюда.

Ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнения.

— Со связанными руками? — огрызнулся в ответ, поворачиваясь в сторону багги. — Сами идите сюда, откапывайте его дальше и тащите!

В ответ последовало только перешёптывание между ними. Голоса охранников вдалеке сливались в один невразумительный шум, и я толком не мог понять, что они там решают. Никто, разумеется, и не подумал направиться ко мне. Наверно это казалось им ниже собственного достоинства, но скорей всего никто не хотел рисковать жизнью, рискуя оказаться здесь придавленным камнем или новым обвалом.

Зато минуту позже послышалось характерное жужжание сервоприводов. К завалу, переваливаясь через камни и завалы, подъехал тот самый дроид-разведчик, который прибыл первым. Он остановился рядом со мной, развернул прожектор на своём корпусе и направил его на завал, явно демонстрируя готовность к сотрудничеству, в виде дополнительного освещения.

Я смотрел на эту безучастную железную коробку, пытаясь подавить бурлившую во мне злость.

— Подсвечивать отправили, значит, — процедил я сквозь зубы, не отрывая взгляда от механизма. — А самим прийти и помочь страшно? Трусы!

В ответ я смачно сплюнул в сторону охранников, прекрасно понимая, что они этого, скорее всего, даже не увидят, расстояние было слишком велико, а их внимание сосредоточено на завале. Затем развернулся и с трудом, тяжело дыша, опустился на крупный валун рядом с завалом.

Несколько секунд я просто сидел, громко дыша, разглядывая собственные связанные за спиной руки. Они онемели, потеряли чувствительность. Стяжка впивалась в запястья. Я знал, что нужно действовать.

Медленно со скрежетом зубов от боли в простреленном плече, я начал подгибать локти, пытаясь протащить связанные кисти под себя. Это нужно было сделать осторожно, без резких движений. Каждый миллиметр продвижения давался мне с огромным трудом.

Получилось не сразу. Сама стяжка несколько раз застревала на коленях, и мне приходилось делать паузы, собираясь с силами. Но я не сдавался.

После нескольких минут мучительных усилий, сопровождавшихся моим сдавленным шипением от боли и парой не самых приличных слов, мне, наконец, удалось перетащить связанные руки вперёд. Это был огромный прогресс. Пусть руки оставались связаны, но теперь я мог ими манипулировать, мог хотя бы что-то делать.

Со стороны охранников за всё это время не донеслось ни слова. Ни слова поддержки, ни насмешки, ни вопроса, как дела. Они просто наблюдали — холодно, отстранённо, как если бы я был просто дроидом, выполняющей приказ. Только теперь, имея руки перед собой, хоть и связанные, я мог приступить к основной работе.

Откапывать начал осторожно, очень осторожно, так как любое неловкое движение могло оживить завал, так что весь завал вновь поползёт дальше, похоронив здесь нас обоих, того, чьё тело я пытался извлечь, и меня самого.

Сначала я убрал крупные обломки — те, что лежали сверху и были относительно легко доступны. Расчищал пространство вокруг ботинка, аккуратно откатывая камни в стороны, стараясь не создавать слишком много шума и пыли. Затем перешёл к более мелким камням и обломкам, осторожно откатывая их в стороны один за другим.

Риск был реальным, и я это прекрасно понимал. Завал не был статичной конструкцией. То тут, то там слышался тихий, зловещий шорох осыпающегося грунта. Иногда сверху срывался небольшой камешек или наоборот весьма приличный каменюга, падая и ударяясь о соседние валуны с глухим звуком. Каждый такой звук заставлял меня замереть, в ожидании, что вот сейчас обвал продолжится.

Один раз прямо у меня над головой что-то сдвинулось с характерным треском и скрежетом. Сверху посыпалась мелкая каменная крошка, осыпав каску, плечи, спину. Но, к моей удаче, обвал на этом и закончился, на меня обвалилась лишь небольшая порция каменной крошки, которая быстро закончилась.

Дроид всё это время невозмутимо подсвечивал место работы, его камеры методично отслеживали каждое моё движение. Я понимал, что он не просто помогал, он сейчас записывал всё происходящее для отчёта. Каждый мой жест фиксировался в его памяти. Это меня сильно раздражало, но я не мог ничего поделать. Вариантов у меня не было, сейчас я должен был убедить охрану, что я здесь сторона пострадавшая и лояльная администрации колонии, и никуда не собирался бежать.

Постепенно камень за камнем, я расчищал тело. Сначала показалась нога в ботинке, неестественно вывернутая в стороне. Затем вторая нога. Потом одна рука, также неестественно вывернутая. Тело было сильно присыпано камнями и пылью, работа продвигалась медленно.

К тому же связанные руки давали лишь ограниченную свободу движений. Каждое неловкое движение отдавалось острой, режущей болью в моём простреленном плече. Да и я сейчас был весь в ушибах. Повреждения полученные мной после взрыва, отзывались болью во всём теле.

Но я продолжал работать. Медленно, но верно. Вскоре я понял по арестантскому комбинезону, что это не охранник, но лица я не видел.

Наконец, когда нижняя часть тела была более или менее освобождена от завала, я сумел зацепить пояс лежащего разумного за манипулятор дроида. Затем я пошёл подальше от завала, направляясь в сторону охранников, оставляя дроида один на один с трудной задачей.

— Тащи, — коротко скомандовал я дроиду, понимая, что вряд ли он подчинится голосовой команде напрямую. Но, к моему удивлению, дроид, видимо, получивший соответствующие инструкции по рации от охраны, послушно загудел двигателями. Низкий, механический звук наполнил подземный туннель. Медленно рывками, дроид начал тащить тело в сторону охранников.

Вскоре он оказался со мной рядом. Я прихрамывал, навалился за него сбоку, пытаясь использовать его как опору. Боль в ноге стала почти нестерпимой, но я всё равно продолжал идти, хоть и медленно. Так, мы с дроидом, притащили тело к охранникам.

При более ярком свете фонарей охранников, направленных на нас издалека, я, наконец, увидел его лицо. Сильно повреждённое, покрытое пылью и засохшей кровью, с куском чего-то металлического, торчащим из щеки, с неестественно вывернутой шеей.