— Вам не кажется, что стоит выслушать мою версию, прежде чем делать выводы?

— Вот именно это я сейчас и делаю, — сухо ответил он. — Внимательно слушаю тебя. Рассказывай.

— Меня вырубили. Прямо в камере. Что-то вкололи. Я помню, только что-то укололо в ногу, а потом сплошная темнота. Пришёл в себя уже в тоннеле, руки стянуты, рядом двое пыхтят и тащат меня, и они явно собираются меня куда-то тащить дальше. Как я должен был реагировать? Что орать? Звать на помощь? Требовать, чтобы меня вернули обратно в камеру? Так, там хоть заорись никто тебя не услышит. К тому же я был связан и в отключке и понятия не имел, где нахожусь. Ждать помощь. От кого? От кого я мог бы просить помощи в запретной зоне?

Он кивнул, но это не означало согласие. Это означало, что он слушает. Что я могу продолжать.

— Тем не менее на самооборону силы нашлись, — заметил он с явной иронией.

— Опять всё не так, начальник. Я их пальцем не трогал. Там что-то рвануло. Что именно не знаю, не спрашивай. Я только помню вспышку белого света, и потом я летел. Твои охранники выдохлись, пока меня тащили, поэтому меня положили на пол. Поэтому мне взрывной волной досталось меньше всех.

— А чего ж тебя тогда застали склонившимся над одним из них, а второй находился уже в отключке.

Этот момент был самым сложным. Я знал это. Поэтому подбирал слова очень осторожно.

— Начальник, я переживал за их здоровье. Они были мои… моими товарищами по несчастью в этом тоннеле, понимаете? Я не знал, жив остался кто-то кроме меня. Вот и подполз проверить живы ли они. Может быть, они ещё дышат? Может быть, смогу им как-то помочь? К тому же мне надо было как-то возвращаться обратно, а дорогу обратно я не знал. Хотел узнать у них, но у них уже было не спросить.

Это была ложь, конечно. И откровенная ложь. Но иногда ложь — единственный способ выжить.

— В темноте? Полной? — уточнил начальник, и я понял, что он мне не верит от слова совсем. Его взгляд был холодным, расчётливым. Взгляд разумного, который видел много лжи в своей жизни и хорошо научился её распознавать.

— И потом я должен был выяснить, кто они такие. Они не представились, не предъявили мне ничего. Просто тащили меня по тоннелю. Любой на моём месте поступил бы так же. Вы бы поступили точно так же.

— Любой на твоём месте? — Начальник только хмыкнул и откинулся в кресле. — Значит, ты утверждаешь, что вооружённые охранники колонии напали на тебя, на заключённого, похитили тебя, вытащили в тоннели, которые ты ни при каких обстоятельствах не должен был попадать? А ты всего лишь невинный, маленький заключённый, который ничего не мог противопоставить двум хорошо обученным охранникам?

В его голосе слышался откровенный скептицизм. Больше чем скептицизм. Это звучало как убеждение, что я лгу.

— Именно. И добавлю к этому, если бы это был настоящий побег, я бы сейчас здесь не сидел. Я находился бы в пути. Далеко отсюда.

— А где бы ты находился?

Вопрос был простой, но в нём было столько подтекста. Если я отвечу неправильно, это будет использовано против меня.

— Нигде, но меня бы здесь не было. Побег — это когда уходят и не возвращаются. А я вернулся. Сам. Ну почти сам, ваши же охранники меня и привезли. Это как-то совсем не вяжется с версией о моём побеге? Подумай логически, начальник. Если бы я сбежал, вы бы сейчас прилагали усилия, чтобы меня поймать. Но если разумный не сбежал, если он случайно оказался в запретной зоне, если при этом пострадали охранники, это совсем другая история. Здесь вопросы не к заключённому. Понимаю, что вам гораздо проще, если это будет просто побег, вот только я никуда не бежал.

Я видел, что он слушает. Может быть, я даже добился какого-то результата.

— Отпуск, — он потёр переносицу, — Ты понимаешь, что ты говоришь? Я начальник колонии. Мне нужно написать рапорт. В этом рапорте должно быть что-то внятное. Пока из внятного у меня только следующее, — Заключённый оказался там, где не должен был, один из охранников, может, не выживет, да и второй немногим лучше. Одним словом, оба в медсекции. Всё. И это рапорт, который никому не понравится. Ни мне, ни руководству корпорации.

Мне было понятно его затруднение. Он находился в таком же положении, как и я. Выбор у него был между двумя плохими вариантами. Если он докажет, что я пытался сбежать, а охрана пыталась мне помочь, падает авторитет его охраны. Если он докажет, что я всего лишь жертва, вновь проблемы с охранниками. Это значит их подкупили, и они меня пытались похитить. Плохо в любом случае.

— Значит, начните с вопросов к своим охранникам. Как только один из них придёт в себя настолько, чтобы говорить — спросите, как я оказался в тоннелях. Потому что я не знал, где входы в них находятся. И как я туда мог попасть? У меня нет причин подкупать охранников. Я не имею доступа ни к чему: ни к кредам, ни к товарам, ни к чему-либо, что я мог бы им предложить.

— Это и так понятно. Подкупил охранников ты чем-то другим. Информацией, может быть. Связями. Может быть, кто-то на поверхности ждёт тебя?

— Начальник, да у меня нет ни одного креда. Я уже тебе говорил об этом. У меня нет абсолютно ничего. Я оказался в запретной зоне не потому, что хотел сбежать, а потому, что мне вкололи что-то в камере и я очнулся там.

— Вот потому ты и решил их прикончить, чтобы ничего не платить. Потому что они знали что-то, что ты не хотел, чтобы кто-то знал. Потому что они потом могли рассказать мне правду.

Тяжело вздохнув, я сказал:

— А связал себя я сам?

— Да запросто, я на твоём месте не такие таланты видел.

Понял, что что-то доказать у меня не получится. Он уже всё решил для себя. Что-то в его позе и в его взгляде говорило мне, что моё дело уже решено. Я буду обвинён. И это неважно, в чём именно. Побег, попытка убийства, нарушение режима, это никак не изменит итоговый результат.

Поэтому я замолчал. Начальник было потянулся к кружке с остывшим напитком, но так не поднял её. Просто положил руку на стол рядом.

— Объясни мне, — произнёс он, чуть наклонившись вперёд, и в его голосе прозвучала интонация разумного, который привык получать ответы, — Каким образом ты вообще оказался в этом тоннеле? Ты его сам нашёл? Или кто-то открыл тебе дверь?

В ответ я решил промолчать. Понимая, что мне бесполезно что-то доказывать.

— Молчание тоже ответ, — сказал он, откидываясь на спинку кресла, и в его голосе появилась некая удовлетворённость, как будто я только что признал его правоту. — Значит, кто-то открыл.

— Я сам хотел бы это знать, — не выдержав, ответил ему. — Если я организовал свой побег, то должен был знать, кто это сделал. Но я этого не знаю. И это факт.

— Нет. Ты это прекрасно знаешь. И именно поэтому молчишь.

— Начальник, я провёл несколько часов в отключке. Мне что-то вкололи, что именно вкололи, я не знаю, но действовало оно быстро и качественно. Очнулся в тоннеле, со стянутыми руками, и рядом были двое ваших охранников, которые меня тащат. Если у вас есть версия, которая объясняет всё это, я с удовольствием её выслушаю. Потому что у меня такой версии нет.

— Версия простая. Кто-то снаружи организовал тебе побег. Охранники или бывшие охранники, поскольку работа здесь им точно не светит. Они получили за тебя деньги. Тебя они должны были вывести. Но что-то пошло не так. Обычная история.

— Хорошая версия, — согласился с ним, стараясь звучать спокойно, хотя голова всё ещё гудела. — Только у меня есть всего один вопрос. А зачем? Кому я нужен снаружи настолько, чтобы платить вашим охранникам или вашим бывшим охранникам за моё извлечение из колонии?

Начальник посмотрел на меня долго — дольше, чем обычно. Его пальцы барабанили по столешнице, издавая глухие звуки.

— Вот это я и пытаюсь выяснить, — наконец произнёс он.

— Тогда мы оба хотим одного и того же. И пока вы это выясняете, я здесь сижу здесь и теряю время, которое мог бы провести в медсекции. И получить медпомощь, которая мне, между прочим, действительно нужна.