Оверт слушал не перебивая. На его лице было выражение сосредоточенности, хотя он наверняка спал, когда его разбудил вице-президент Мидланда.

— Когда наша охрана обнаружила их, они пытались эвакуировать тела, — продолжил Харт.— Своих погибших, которые погибли в тоннелях. Это указывает на то, что там в аварийных тоннелях произошло что-то непредвиденное. Произошёл какой-то инцидент, в результате которого эти разумные погибли.

— Какого инцидента? — резко перебил Оверт.

Харт помедлил.

— Это то, что я пытаюсь сейчас выяснить, — честно ответил он. — Но мне известно, что один из погибших, это разумный, который посещал нашу колонию несколько месяцев назад с инспекцией от местной полиции. Система идентифицировала его с девяностодевятипроцентной вероятностью.

— И что это означает? — спросил Оверт, и в его голосе звучала злость.

— Это означает, что полицейский спецназ решил посетить наши закрытые тоннели, — ответил Харт, произнося каждое слово осторожно, — думаю, они охотились за разумными, которые содержался в колонии. Они имели при себе оружие. Они встретили огнём нашу охрану. Произошла перестрелка.

— Перестрелка, — повторил Оверт, и на его лице появилось выражение, которое было хуже любого гнева. — Сколько погибло?

— Трое из полицейского спецназа Мидланда, но мы к их смерти непричастны, сразу скажу, — ответил Харт. — Двое в тяжёлом состоянии из нашей охраны, возможно, больше, пока точно не готов ответить.

— Харт, ты вообще понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — коротко ответил Харт, стараясь говорить твёрдо, хотя каждое слово приходилось выдавливать из себя. — Поэтому я и сказал, что сами ещё до конца не разобрались. Мне нужно время, прежде чем я дам вам официальную версию, на которую вы сможете опереться в разговоре с корпорацией Мидланд. Сейчас любая поспешная формулировка может оказаться хуже молчания.

Честно говоря, Харт не был уверен даже в самых базовых деталях того, что произошло в тоннелях. Когда Харт пытался собрать эти кусочки вместе, они не складывались в единую картину.

Оверт поднял руки и потёр пальцами виски — жест, который Харт видел у него только один раз. Это означало одно. Вице-президент Гармонии действительно встревожен, а не просто демонстрирует начальственное недовольство для видимости.

— Хорошо, — сказал Оверт, и голос его стал тише, суше, деловитее, как будто он только что переключился из режима эмоциональной реакции в режим решения проблемы. — Тогда слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Первое. До моего отдельного распоряжения — никаких официальных заявлений, никаких отчётов, никаких упоминаний где-либо. Это должно остаться внутри нашего узкого круга. Я не хочу, чтобы слухи разносились по колонии как лесной пожар.

Харт кивнул, слушая и одновременно делая для себя пометки на нейросети. В его голове уже начинали складываться планы и способы заткнуть рты разумным, которые могли говорить лишнее.

— Второе. Мне нужна полная хронология событий, поминутно, с привязкой к записям систем наблюдения, в течение шести часов. Третье — и это главное, Харт, — мне нужно понимать, кто санкционировал доступ в тот сектор. Потому что, если выяснится, что у спецназа был легальный повод там находиться, а твои решили их останавливать — это уже не инцидент с падальщиками. Это совсем другая история, и закончится она большими проблемами.

— Мы уже занимаемся этим вопросом, — отозвался Харт, стараясь звучать уверенно. — Запрос в систему допусков показал, что один из пропусков в тот сектор был выдан в обход стандартного протокола, без сохранения идентификатора пользователя. Это неслучайность. Кто-то целенаправленно стёр след.

В его глазах Оверта промелькнуло что-то злое.

— Кто-то из ваших?

— Не знаю, — честно ответил Харт, и звук своего голоса показался ему чужим, словно говорил не он, а какой-то другой разумный. — И именно поэтому я не тороплюсь с выводами. Мне нужны факты, которые выдержат любую проверку.

Оверт долго молчал, разглядывая что-то за пределами видимости камеры — возможно, делал собственные записи, возможно, отдавал кому-то распоряжения.

— Вице-президент Мидланда, — произнёс Оверт, и его голос прозвучал как приговор, — будет звонить мне снова. Думаю скоро. И мне понадобится что-то ему ответить, кроме слова разбираемся. Я дам тебе шесть часов, Харт. Но используй их с умом. Подними записи камер за последние сорок восемь часов в той зоне, проверь каждого, кто имел доступ в ту зону, и подготовь мне закрытый отчёт, только для меня, без копий в общую базу. Если выяснится, что кто-то в твоей администрации сознательно организовал проход спецназу в закрытый сектор без согласования с администрацией, я должен узнать об этом от тебя, а не из доклада службы безопасности корпорации, которая, поверь мне, тоже скоро начнёт задавать тебе вопросы.

Харт чувствовал, как его проблемы резко увеличились. Было очень мало времени для такого объёма работы. Но приказ есть приказ, и возражения только всё усложнили бы для него.

— Понял, — сказал Харт.

— И ещё одно. — Голос Оверта на мгновение смягчился, став почти доверительным, хотя выражение лица осталось прежним, непроницаемым и холодным, словно маска, которую вице-президент надел давным-давно и никогда не снимал. — Я знаю тебя не первый год, Харт. Ты толковый администратор, и колония при тебе работает лучше, чем при двух предыдущих начальниках, вместе взятых. Я бы не хотел, чтобы из-за случайности — или чьей-то чужой ошибки — твоя карьера закончилась так же, как у некоторых из твоих предшественников. Но я не смогу тебя прикрыть, если не буду понимать, что происходит. Так что не играй со мной в недомолвки. Договорились?

Харт коротко кивнул, ощущая, как где-то внутри, под привычной деловой собранностью, шевельнулось что-то похожее на благодарность — пополам с насторожённостью. Благодарность за то, что Оверт даёт ему хотя бы шанс. Насторожённость, потому что Харт отлично знал, что такие шансы длятся совсем недолго, они хрупкие, как стекло. Подобные обещания из уст руководства корпорации звучали ровно до того момента, пока ситуация не становилась по-настоящему неудобной для всех там наверху. И тогда подобные обещания забывались с удивительной лёгкостью. Харт видел это не раз. Он видел, как разумные исчезали из корпорации, их дальнейшая судьба оставалась тайной для него.

— Договорились, — произнёс он вслух, и его голос звучал совершенно спокойно, хотя внутри его разрывало от противоречивых эмоций. — Отчёт будет у вас в течение шести часов. И, Оверт… спасибо.

Вице-президент в ответ позволил себе небольшую натянутую улыбку.

— Не благодари заранее, — сухо ответил он. — Поблагодаришь, если из этой истории мы выберемся без серьёзных проблем.

Изображение мигнуло и погасло. Связь прервалась без долгих прощаний.

Харт ещё несколько секунд смотрел на то место, где только что была голограмма, думая о чём-то своём.

Потом медленно повернулся и посмотрел на потолок кабинета

— Отец, — позвал Харт, обращаясь к искину колонии, — поторопи группу в тоннелях. Мне нужны все данные оттуда, все записи оттуда, каждая запись, и даже стёртые раньше. И я должен это всё получить не позже чем через пять часов. И подними личное дело каждого разумного, у кого был доступ к системе выдачи пропусков за последний месяц. Всех без исключений.

— Будет выполнено, — отозвался искин с потолка.

Хард пересматривал записи с камер наблюдения уже в третий раз, и от этого легче не становилось. Он понимал, что сработал непредвиденный фактор. Причём это непредвиденный фактор устроил он сам.

На записи видно, как Отпуска в мешке заносят в тоннель. Его сопровождают трое.

На одной из сохранившихся в туннеле камере он увидел четверых разумных, вооружённых явно современным оружием, в боевой экипировке, но пытающихся это всё скрыть под одеждой. Хотя и одеждой это было сложно назвать, скорее какие-то рваные тряпки. Которые были небрежно накинуты на них, такие же тряпки скрывали их лица. Эти четверо явно опасались засады, и эти четверо точно знали, куда двигаться. Двигались они правильно, точно навстречу Отпуску и компании с ним.