Оверт молчал, дожидаясь продолжения, но потом не удержался и спросил:

— И что говорит этот заключённый Кевин? — хотя уже по интонации Харда он уже чувствовал, что ответ ему не понравится. Он знал Харда уже два десятка лет, знал его манеру говорить, знал, когда его голос так меняется, это значит тот скажет что-то неприятное.

— Он уже ничего не может сказать, — последовала ответ Харда. — Его накрыло взрывом. Этот заключённый погиб в заброшенном тоннеле. Так что поведать нам о заказчике он теперь ничего не сможет. Его тело нашли недалеко от места взрыва, ему изрядно досталось взрывной волной.

— Очень жаль, — произнёс Оверт медленно, с тяжёлым вздохом, и в этих двух словах было куда больше, чем простое сожаление к смерти человека. Вместе с Кевином умерла единственная нить, способная напрямую связать заказчика побега с подкупом охранников. Оборвалась связь, которую они могли раскрутить, выйти на организаторов, понять истинные причины этого побега. Остались лишь варианты и множество предположений.

Оверт сделал выдох, после чего спросил:

— А кто взорвал тоннель?

— Вот это сложный вопрос, — голос Харда стал осторожнее, сильно осторожнее. — Вариантов два, может быть, три. Спецназ мог так решить расправиться с беглецом и его пособниками, провести полную зачистку, не разбираясь, кто именно там находится, но что-то пошло не так при закладке заряда. Не самая красивая операция, но местного спецназа можно такого ожидать. Есть другой вариант, к которому я склоняюсь, скорей всего, там в тоннеле сохранился заложенный раньше заряд, оставшийся там после прежних попыток нападения на колонию, и он сработал совершенно случайно, когда кто-то из спецназа проходил мимо, от контакта или из-за неисправного детонатора. Точно выяснить невозможно, тоннель завалило после взрыва полностью.

— А спецназу-то зачем взрывать тоннель, в котором, по идее, должны были находиться и их разумные? — спросил Оверт. — Ты понимаешь, что мне сейчас говоришь? Это означает, что-либо спецназ не знал, что там находятся их сотрудники. Либо командиру было наплевать на это?

— Есть у меня подозрение, что это личное, — после паузы, после внутренней борьбы и множества невысказанных соображений признался Хард. — Между Отпуском и командиром полицейского спецназа. Личное и очень болезненное для командира спецназа.

— Личное? — переспросил Оверт, не сдержав удивления. — Что может быть личного между каким-то диким и командиром отряда специального назначения? Этот Отпуск и командир полицейского спецназа? Они что знакомы? Раньше встречались?

— Я навёл справки в полиции только что, перед звонком, — произнёс Хард тихо, словно опасаясь, что его услышит кто-то ещё. Хотя его кабинет был герметичным, защищённым от подслушивания. — И мне кое-что рассказали. Три дела, которые полиция завела на Отпуска, все три дела шиты белыми нитками. Очень плохая работа, либо намеренная фальсификация, либо просто некомпетентность, сложно сказать точнее. Нет у полиции никаких реальных доказательств против него, понимаешь? Все три дела — пустышки.

Он налил себе воды и сделал несколько глотков, так как в горле у него пересохло.

— Первое дело. Ему вменяли нападение на завод на окраине города. Но в момент этого нападения его видели в посёлке старателей, минимум в четырёхстах километрах от места преступления. Видели с торговым караваном, где он был охранником, на виду чуть ли не у сотни свидетелей. Так что у полиции здесь не просто промах, а полный крах расследования. Алиби у Отпуска железное, проверенное множество раз.

Оверт дальше слушал молча не перебивая.

— Второе дело, — продолжал Хард, делая паузу, сверяясь с записями в своём планшете, — нападение на мусороперерабатывающий завод. Взрыв, пожар, гибель разумных. Отпуск там, оказывается, действительно работал какое-то время, несколько месяцев назад, работал обычным мусорщиком. Но и здесь у следствия полная нестыковка. Следствие обнаружило, что в момент взрыва его точно не было на месте нападения. Он находился в контролируемой зоне у ворот с десятком свидетелей. А связать его с наёмниками, устроившими этот взрыв, у следователей не получилось. Нет ни одного подтверждённого контакта между ними, нет свидетелей, нет денежных переводов, ничего нет у них, одним словом.

Хард невольно усмехнулся, представляя себе масштабы этого непрофессионализма.

— Кем бы ни был этот Отпуск, действовал он либо невероятно осторожно, либо ему попросту везло так, как не везёт никогда никому из обычных разумных. Либо кто-то целенаправленно закрывал на его действия глаза и мастерски направлял расследования в неправильном направлении.

Хард снова сделал пару глотков воды.

— Ну и третье дело, — голос Харда слегка изменился, став более жёстким, — прямое нападение на головной офис компании Мидланд. Здесь следствие подобралось ближе всего к истине, хотя и промахнулось. Доказать удалось только то, что разумный, характерного роста и телосложения находился в соседнем здании и вёл огонь по охране соседней корпорации. Стрелял он иглами со специальными нейротоксинами из высокоточной винтовки, никого не убил, только временно вывел из строя персонал. Операция была чистой, почти хирургической по своей точности.

— И дальше что? — спросил Оверт, отлично зная Харда и понимая, что сейчас будет самое интересное, то, ради чего Хард рассказывал всё остальное.

— После того как он завершил обстрел охраны соседней корпорации, он не бежал. Он затаился внутри здания. После чего отправился к транспорту, где его ждала засада спецназа. Но он как-то обнаружил эту засаду. Другой бы, на его месте тихо исчез оттуда, но не он. Вместо этого он сделал нечто-то совершенно безумное. Он влепил нейротоксин прямо в лоб командиру полицейского спецназа, который ожидал в засаде на дереве — произнёс Хард, и в его голосе послышалась смесь уважения и страха. — Не убил, именно вырубил нейротоксином, как и других охранников на крыше. После этого он просто исчез, будто его никогда там и не было. Доказано только одно: нейротоксины, выпущенные по охранникам соседней корпорации, и тот, что прилетел в лоб командиру спецназа, выпущены из одной и той же винтовки. Совпадение и по химии и по баллистике стопроцентное, без всяких сомнений.

— А что с этой винтовкой? — спросил Оверт, уже понимая ответ.

— Винтовку так и не нашли, — ответил Хард. — Как и не смогли доказать то, что Отпуск вообще находился в том здании. Косвенных улик против него хватает, но прямых доказательств нет ни одного. В полиции это знают, но дела всё равно не закрывают. Дела существуют в каком-то зависшем состоянии.

Хард потёр виски, ощущая, что его организм устал и приближается головная боль.

— Вот поэтому я и утверждаю, что это личное между Отпуском и командиром спецназа. Мне рассказали, что командир спецназа открыто пообещал ему многое, когда его поймает, и эти обещания, прямо скажу, совсем не самые гуманные. Но, зная Отпуска, я бы сказал, что это ещё большой вопрос кто из них поступит с другим не гуманно. Это всё есть в открытом доступе. Журналисты пронюхали про эту историю. Подозреваю, что имперцы слили им информацию об этом. И у командира спецназа журналисты даже пытались взять интервью. Вот Отец сделал подборку записей в местной сети на эту тему. Многие журналисты после этого происшествия откровенно глумились над командиром полицейского спецназа по этому поводу. Сами посмотрите.

— Позже посмотрю. Откуда ты столько раскопал об этом Отпуске? — спросил Оверт.

— Я навёл справки среди полиции и наёмников, через своих знакомых, — ответил Хард. — Так вот, опытные наёмники, этого парня опасаются, хотя вслух никогда этого никогда не признают. И это в семнадцать лет! У него репутация полного отморозка среди них. Не знаю, что он такого сделал, чтобы заслужить такую репутацию среди наёмников, они не рассказывают, но они мне рассказали историю, когда он один сражался против шестерых падальщиков, которые хотели его захватить в плен живым. Так вот, он почти всех положил. И заодно навалял наёмникам за то, что не дали ему добить шестого. Да, он наделал много ошибок, и в нём много юношеской горячности, но в остальном он чертовски опасен. Я бы сказал, он смертельно опасен.