Крышка лечебной капсулы была открыта.

Удивлённо приподнял голову и осмотрелся в поиске местного эскулапа.

Местный медик отсутствовал.

По всем правилам он должен был находиться здесь, но его в помещении не оказалось. Его рабочее кресло оказалось пустым.

Мне показалось, что в медблоке сейчас стоит какая-то неестественная тишина. Лишь изредка доносились слабые звуки от работающих по соседству лечебных капсул.

И начальник колонии сидел рядом с моей капсулой и молчал. Чего прежде никогда не случалось, за всё время, что я находился в этой колонии. Он обычно меня «приглашал» меня к себе в кабинет, где меня всегда пристёгивали к стулу. Сейчас же я бросил взгляд на свои руки. Они были свободны.

Это было плохим знаком. Очень плохим. Начальник колонии никогда так не рисковал раньше. Прекрасно понимая, кто лежит перед ним в капсуле.

Что-то точно произошло, было моей первой логичной мыслью. Второй мыслью, куда менее рациональной, была мысль о собственной смерти. Это было логично, меня было проще прикончить, чем из-за меня получить конфликт с Мидландом. Похоже, специально провоцирует, решил я для себя. Наверняка за дверью стоит толпа охранников.

— Как здоровье? — тем временем поинтересовался начальник колонии, его голос был спокойным, можно сказать мягким.

После этих слов напрягся ещё сильнее, чем секундой раньше, готовясь к прыжку или отражению удара. Это была ловушка. Должна быть ловушка. Начальники колоний не интересуются здоровьем заключённых им на него глубоко плевать!

Чего это вдруг начальник колонии решил поинтересоваться здоровьем? И не в своём кабинете, не вызвав туда под конвоем, как это обычно бывало в таких случаях. Нет. Сидит здесь. Сам лично. В медсекции. У лечебной капсулы, словно заботливый родственник в больничной палате.

Апельсины забыл прихватить, — мелькнула мысль.

Хотел ответить ему что-то острое, что-то в духе не дождётесь, я переживу вас всех. Но в последний момент передумал, решив, что вначале гораздо благоразумнее будет прощупать почву.

— Ещё не совсем понял, — ответил вслух, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Начальник кивнул в ответ, словно это была ожидаемый ответ, и его лицо сохранило тоже непроницаемое выражение, что и раньше.

— Ну, это ничего, долечишься, — произнёс он с той же с холодной непроницаемой физиономией.

От этого простого ответа я напрягся ещё сильнее. Так как совершенно не понимал, что происходит, и сразу начал осматриваться в поисках чего-нибудь тяжёлого, чего-нибудь, что можно было бы использовать для защиты. К сожалению, ничего подходящего на глаза не попалось. Видимо, помещение заранее подготовили, убрав всё, что можно было использовать как оружие. Инструменты медика были заперты в шкафу. Даже его кресло было прикреплено к полу.

Начальник, казалось, не заметил моего поискового взгляда, или скорей всего, просто сделал вид, что не заметил, и как ни в чём не бывало, продолжил:

— Слушай, Отпуск, — сказал он. — Ты мне как-то раз говорил, что хочешь покинуть планету. Не передумал ещё?

Это был неожиданный поворот. Нет, не неожиданный, а совершенно непонятный. К чему это он?

Попытался вспомнить, когда я говорил начальнику о желании покинуть планету. Вроде что-то такое говорил, но я ему много чего наговорил.

— А чего? — осторожно поинтересовался в ответ, — Нет, не передумал, — добавил, чувствуя, как внутри нарастает знакомое ощущение зыбкой почвы под ногами. — Как отсижу положенный срок, так сразу и покину планету. Не вижу причин задерживаться здесь дольше необходимого.

Начальник наклонился ближе ко мне, чего я совсем не ожидал и даже попытал отодвинуться, а в его глазах вспыхнуло что-то похожее на заинтересованность.

— А куда хочешь полететь? — поинтересовался он.

Собирался ответить, что я не экскурсионном бюро нахожусь, чтобы выбирать, куда отправиться, но быстро понял, что это попытка вытащить информацию, которая может быть полезна ему.

— Да мне всё равно, — пожал плечами, насколько это было можно сделать, лёжа внутри открытой капсулы. — Главное подальше отсюда.

— А куда именно? — не отставал начальник, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала нотка неподдельного интереса.

Замер на мгновение, обдумывая, стоит ли с ним откровенничать.

Решил рискнуть.

— Туда, где нет Мидланда, — ответил, осторожно, подбирая в голове варианты. — И заодно Имперской закупочной компании. И флота тоже. Куда угодно, лишь бы подальше от всей этой своры.

Начальник молчал. Его лицо было каменным, не выражало ничего. Но в глазах что-то шевелилось, какая-то мысль, какой-то расчёт.

— А ты знаешь, — ответил начальник колонии, — а наши желания в этом смысле совпадают.

— Это в каком смысле? — спросил его и вновь начал осматриваться по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, способного послужить оружием.

— Начальство решило предложить тебе отбывать остаток срока в другой колонии, — произнёс начальник, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на настороженность.

Перевод в другую колонию. Это звучало… странно. За время, проведённое здесь, я ни о чём таком не слышал. Хотя я никогда и не спрашивал об этом.

— И с чего такая щедрость? — спросил, чувствуя, как во мне укрепляется, отточенная местной жизнью подозрительность. Всё имело свою цену. — И кого надо прикончить ради этого?

Начальник колонии не спешил с ответом. Он несколько секунд просто разглядывал моё лицо, будто прикидывал в своей голове, сколько этот двуногий весит, и во что обойдётся его транспортировка, какую опасность он представляет в текущем состоянии.

— Приканчивать никого не надо, — наконец выдал он в ответ, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталую иронию. — Хотя признаю, было бы проще, если бы речь шла именно об этом.

— Тогда объясни мне, так чтобы я понял, — ответил ему. — Что происходит?

В ответ начальник колонии только горько усмехнулся.

— Что происходит, значит, — повторил он за мной. — Хорошо, слушай внимательно. Есть приказ сверху. От руководства корпорации. Часть заключённых с небольшими сроками — он на секунду замялся, подбирая нужное слово, — и с определённой квалификацией, опытом, переводят в другие исправительные учреждения. Ротация, называется это. Официально для равномерной загрузки всех наших колоний.

— А неофициально? — переспросил его, чувствуя, что это мне совсем не нравится. Я слишком хорошо знал, что означает это слово в устах тюремного начальства. Неофициально — значит, кому-то там, наверху, что-то было нужно, и обычным заключённым знать об этом не полагалось.

— Неофициально. Мне спускают приказ, я его исполняю. Вот и вся философия.

— И при чём здесь я? — спросил у него, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мало ли в колонии заключённых с разными квалификациями. У меня так она вообще отсутствует. Почему именно со мной ты решил это лично обсуждать?

— Потому что твоё дело после происшествия в тоннелях, приоритетное, — ответил он. — Мне поступило распоряжение с пометкой приоритета. Персонально по тебе. Я запросил уточнение — мне отказали. Просто сказали: обеспечить перевод заключённого Отпуска Варгоса в течение недели после выписки из медблока. Куда, зачем — не моё дело, сказали мне.

Приоритетная пометка. Персонально по мне. Кто-то там, наверху, в структурах корпорации, узнал обо мне и решил, что моя судьба заслуживает отдельного распоряжения. Такое просто так не происходит…

— А кто отдал такое распоряжение? — спросил я осторожно.

— Не знаю, — покачал головой начальник, и, судя по тому, как он это сказал, я понял, что приказ пришёл с самого верха.

— Ладно, — сказал я, стараясь собраться с мыслями. — Допустим, распоряжение есть. Допустим, оно приоритетное. Зачем тебе понадобилось приходить сюда лично, сидеть у капсулы, ждать, пока я очнусь, и вести со мной эти… задушевные беседы?

Начальник колонии впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, чего я не ожидал увидеть у разумного его должности, — нечто похожее на настороженность, если не сказать на страх.