Но оставались ещё один или два неизвестных. Вот они беспокоили куда сильнее первых двух. Именно своей непредсказуемостью и неопределённостью. Судя по всему, эти двое явно уступали первым двум в ресурсах. Но меньший размер вовсе не означал меньшую опасность. Наоборот. Часто происходило совсем противоположное. Отчаявшиеся и загнанные в угол противники нередко оказывались куда более безжалостными, готовыми на отчаянные поступки, чем сытые и уверенные в себе корпорации гиганты.

Третьей силой, вероятнее всего, была та самая структура, которая перехватила груз, который перевозил Мидланд. Возможно, это была небольшая корпорация, работающая на свой страх и риск, рассчитывающая на везение и собственную дерзость. Возможно, это была просто хорошо организованная и хорошо вооружённая группа наёмников, которой невероятно повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Но одно я понимал совершенно точно. Без информатора, работающего внутри самого Мидланда, здесь не обошлось. Кто-то должен был сообщить им не только о ценности груза, но и о маршруте каравана. А это требовало серьёзных связей, доступа к внутренним базам данных корпорации, которыми простая банда налётчиков едва ли располагала.

Четвёртой силой был тот, кто захватил Пилигрима. Сама по себе Пилигрим едва ли интересовала её похитителей по причине личной вражды или даже каких-то других разногласий. Это было понятно хотя бы из-за того, что за неё никто не просил выкуп, не выставлял никаких требований, кроме одного. Странно было бы похищать заключённого без целей. Намного логичнее было предположить, что настоящей целью похищения являлся именно я. Почему они выбрали её мне тоже было понятно. Пресса писала, явно с подачи Мидланда, что она моя подружка. О том, что я работал на имперцев, не писал только ленивый из местной прессы. Наверняка они навели справки и решили, что я нахожусь у флотских, а тогда, скорей всего, так и было. Достать меня оттуда было непросто сложно, а практически невозможно. Тогда они и решили, что и если выкрадут Пилигримм из колонии, флотские обменяют меня на её. Всё бы так и произошло, но флотские опередили их и отправили меня в колонию. Разумеется, эту четвёртую силу я не интересовал как разумный, я их интересовал как путь, ведущий к сокровищам, о которых они знали и которые активно искали. Мысль о том, что третья и четвёртая силы вполне могут оказаться одной и той же корпорацией, крутилась в моей голове весьма настойчиво. Но информации было совершенно недостаточно.

С этими невесёлыми мыслями, и моей растущей паранойей и осознанием собственной беспомощности меня и вынесли, а точнее, вытащили во двор колонии. Яркий дневной свет ударил по глазам, рефлекс заставил зажмуриться и опустить голову.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем зрение начало постепенно возвращаться. Сначала смутные силуэты проступили сквозь белый туман, потом периметр колонии обрисовался чётче, затем стали видны очертания знакомого здания администрации колонии. И наконец я рассмотрел разумного, неподвижно застывшего у самого выхода из колонии. Он явно ожидал именно этого момента, именно моего появления.

Начальник колонии. Куда же без него в это ответственное мгновение.

Получалось, он пришёл сюда не просто так, чтобы поболтать с заключённым на прощание. Это было что-то вроде прощальной церемонии. И начальник колонии покинул свой кабинет и пришёл сюда, чтобы выступить в роли того, кто передаёт заключённого в другие руки. Какое-то время я рассматривал его, но достаточно быстро моё внимание сместилось на нечто намного более важное.

Над высоким периметром колонии торчало что-то необычное. Оно выглядело совсем непривычно для пустынного ландшафта вокруг колонии. Гладкий, обтекаемый корпус, явно построенный по военным лекалам. Правда, мне был виден только самый верх корпуса челнока, небольшого, но явно быстрого военного челнока. Настоящий челнок, — откровенно удивился я, не поверив поначалу своим глазам. Неужели начальник не соврал хотя бы в этом? — подумалось мне, и тут же одёрнул себя за эту вспышку наивности. Да, не соврал, что челнок будет. Действительно, он стоит за периметром, готовый взлететь в любой момент. Но кто находится в нём? Куда он летит? Что случится, стоит мне попасть на борт? Вот об этом начальник колонии мог мне врать сколько душе угодно. Там уже не его ответственность.

Я уже открыл рот, собираясь заговорить первым, откровенно спросить его напрямую. Кому именно он меня продал? Какая из четырёх сил купила мою жизнь? Но начальник опередил меня, останавливая невысказанный вопрос буквально в воздухе, перехватывая его с лёгкостью опытного администратора.

— Не трудись спрашивать, — сказал он спокойным голосом разумного, который долго ожидал меня здесь и заранее продумал эту фразу. — Всё равно не отвечу, как и что тебе хотелось бы услышать.

Не стал допытываться. Вместо этого спросил у него:

— Что даже не поздороваешься для начала? — усмехнулся в ответ. — Не по-дружески это как-то, начальник. Сколько времени я здесь провёл…

— Здравствуй, Отпуск. Доволен? Поздоровались. Что дальше?

— Я тоже рад тебя видеть, начальник. Теперь расскажи по-дружески, куда меня отправляешь? Интересно же всё-таки узнать, — сказал ему, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я чувствовал себя сам на самом деле. — Или обещания начальника колонии распространяются только, пока заключённый находится внутри периметра? А за стеной всё разрешено?

— Я обещал, что отправлю тебя живым, — начальник колонии слегка прищурился, рассматривая меня. — Про подробности маршрута, про конечный пункт назначения я тебе ничего не обещал. Так что не путай одно с другим, не смешивай разные уровни договорённости.

— То есть повезёте меня в мешке, а куда — это сюрприз? Как на день рождения?

— Хочешь мешок, это я тебе быстро организую, — он позволил себе лишь тень улыбки. — Но если серьёзно, то чем меньше ты знаешь о том, куда летишь, тем меньше у тебя становится шансов сделать какую-нибудь самоубийственную глупость по дороге. И тем меньше возможностей того, что это узнает кто-то ещё. Так безопаснее. Для тебя в том числе, хочешь ты этого или нет.

Его логика была холодна, практична, безжалостна.

— Забота обо мне теперь входит в твои должностные обязанности? — не удержался я от сарказма. — Когда я находился в камере, об этом даже речи не шло.

— Моя должностная обязанность просто сдать тебя живым, — начальник колонии ответил без раздражения, тем же бесцветным деловым тоном, каким, наверное, каждый день докладывал начальству данные о количестве заключённых и о происшествиях в колонии. — Живым, здоровым, способным говорить и ходить. Всё остальное уже сверх программы. Можешь считать это последнее, что я делаю для тебя.

— Тронут, — процедил в ответ.

Начальник колонии не стал спорить.

— Отпуск. Слушай меня внимательно, потому что это может быть важно. Я предотвратил то, что случилось бы здесь, останься ты ещё на месяц, ещё на несколько недель. Да и ты сам, думаю, всё прекрасно понимаешь, за тобой охотятся, это факт, и рано или поздно, скорее рано, кто-то из этих охотников решит, что проще штурмовать периметр колонии, чем ждать, когда закончится твой срок. И при таком штурме пострадают мои подчинённые, те, за кого я несу ответственность.

Слушал, его потому что это звучало правдиво, но, скорее всего, он про подчинённых и не вспомнил бы при штурме. Его волновали только убытки колонии, полученные при штурме. Именно из-за них он переживал.

— Очень удобная позиция, начальник, — заметил я, когда он закончил свою пафосную речь. — Отправить проблему подальше от себя, пристроить её в чужие руки, и при этом назвать это заботой о самой проблеме. Смешно слышать, как ты называешь это заботой о моей безопасности и о моём благополучии. Это всегда так работает, начальник?

— Называй как хочешь, — начальник колонии недовольно пожал плечами, и впервые за весь разговор в его голосе прорвалось что-то похожее на раздражение. — Мне, знаешь ли, тоже осточертело. Каждый день я просыпаюсь и жду, день за днём жду, что твои поклонники решат проверить мой периметр на прочность. Что они объявятся здесь со своими плазменными пушками и потребуют твоей выдачи. А я люблю эту работу, люблю эту колонию. И не хочу, чтобы мои парни погибали за твои преступления или твои долги.