Кардай медленно кивнул, на этот раз с пониманием. Вот это была задача в привычная ему и несложная.

На столе начальника неожиданно запищал планшет, требовательно, выбивая его из планомерного хода его мыслей. Начальник посмотрел на дисплей и сразу принял вызов.

— Ну что, Док, у тебя случилось? — поинтересовался он у медика.

Голос медика донёсся сквозь лёгкий треск связи:

— Всё плохо, шеф.

— В каком смысле плохо Док? Поясни.

— Парень, которого ты только что прислал. Не дошёл до меня. Рухнул на пол в коридоре.

— Что с ним?

Последовала пауза. После чего Док спросил:

— Ты один?

Начальник не ответил ему сразу. Он посмотрел на Кардая, тот стоял перед ним с видом разумного, который понимает, что его сейчас попросят выйти.

— Кардай, иди займись остальными новенькими.

— Понял, шеф, — старший надзиратель коротко кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Когда шаги в коридоре стихли, начальник переключил разговор на закрытый канал. Аппаратура колонии была старой, но имела защиту.

— Что там у тебя случилось? Рассказывай.

— Шеф, сразу говорю: тебе это не понравится.

— Что так…?

— В парня под кожу зашита ампула с ядом. Медленно растворимая. Сейчас она полностью растворилась и, соответственно, яд попал в организм.

Начальник колонии почувствовал, как в груди что-то напряглось. Это была не жалость к этому парню, совсем нет, жалость в колонии была неуместна. Это было понимание, что его нюх на проблемы ощутил запах большой неприятности.

— Можешь сказать, как давно капсулу вшили?

— Нет, не могу. Они бывают разные. Капсула вводится с помощью специального инъектора. Существуют разные оболочки: одна растворяется в организме через час, вторая — через десять часов, третья — через десять суток и так далее. Вариантов здесь много. Шов не остаётся, капсула небольшая, инъекционная, никаких надрезов на коже не остаётся.

— А по проколу не определить?

— Нет там никаких проколов. Следов не остаётся от слова совсем. Кто бы это ни сделал, он хорошо знал своё дело.

— Он умрёт?

— Сложно пока сказать. Я поначалу не обнаружил яд, пока тот не попал в кровь. Но у этого парня в крови целый букет всякой дряни в организме. Его, похоже, допрашивали, перед тем как отправить к нам, и допрашивали с помощью специальных препаратов, а потом это всё попытались скрыть. Меня удивило, что я даже сильный наркотик обнаружил в крови. Хотя парень однозначно не наркоман. Видимо, потом его пытались привести в чувство, потому что присутствуют следы других препаратов, нейтрализующих этот препарат.

— Он говорит, что ничего не помнит, — сказал начальник колонии тихо.

— Я вообще удивлён, что он хоть что-то помнит после этих препаратов. Не удивлюсь, если ему пытались стереть память. Целенаправленно с применением специальной химии.

— Насколько это реально, стереть память?

— Полностью нереально. Частично вполне реально. Особенно если работать прицельно: конкретные события, конкретные лица. Остаётся что-то вроде белых пятен. Разумный помнит, что что-то было, но не помнит, что именно. — Медик помолчал секунду. — У него именно это. Я проверил. Он совсем не симулирует.

— Постарайся его вытащить. Боюсь, из-за него у нас могут возникнуть проблемы.

— Ничего не могу обещать.

Медик отключился просто и без прощания. Начальник некоторое время сидел неподвижно, глядя на цветной экран планшета, и думал.

— А может, оно и к лучшему? — произнёс он, смотря на потолок, почти беззвучно, скорее для себя самого, чем для кого-то другого.

Мысли складывались в схемы сами собой. Если он вначале решил, что это заранее спланированная провокация со стороны имперцев по отношению к колонии, они специально передали парня полиции и явно заплатили полиции, чтобы те оформили и отправили парня к ним под другим именем, и лишь потом сообщили о нём в корпорацию. А полиция, разумеется, кредиты взяла, сознательно не признала парня и по ошибке отправила его сюда. Дальше Мидланд явно захочет его либо прикончить, либо выкрасть. А имперцы встречают их вместе с ним. Опекун из флотского СБ и у Мидланда возникают серьёзные проблемы. Очень красивая схема и плохая для Мидланда.

Но после вызова медика всё выглядело иначе. Совсем иначе.

Парня допрашивают на флоте по полной программе. Зачем — совсем непонятно. Потом отправляют полиции в невменяемом состоянии. Те пытаются допросить его сами, но не могут привести его в чувство. С доказательствами против него совсем плохо. И тогда в него помещают капсулу. Устанавливают перед отправкой сюда. Чтобы смерть парня повесить на колонию.

Он снова потянулся к планшету. Медик долго не отзывался на его вызов, а когда ответил, в его голосе звучало раздражение разумного, которому мешают работать.

— Что ещё? — спросил он.

— Скажи мне: остатки этой капсулы с ядом можно обнаружить?

— Если не растворилась, разумеется, можно.

— А если растворилась?

— Тогда практически никак. Нет, чисто теоретически можно. Но весь вопрос в оборудовании. У нас на планете точно нет ничего подобного. Это лабораторный анализ высокого класса. Такое есть разве что на крупных флотских и военных базах или в исследовательских центрах корпораций.

— То есть доказать, что капсула вообще была, мы никак не можем.

— Именно. Я могу зафиксировать факт отравления в медкарте. Могу описать симптоматику. Но объяснить, откуда яд и как он попал в его организм, не смогу. Любой адвокат это разнесёт на процессе.

— Понял. Больше не отвлекаю.

Начальник колонии отключился и долго смотрел на поверхность стола, на старые царапины по пластиковому покрытию, на потёртый угол. Потом медленно постучал пальцами по поверхности, сделал это он, думая совсем о другом.

Главный вопрос оставался для него открытым: кто именно ввёл ему эту капсулу? Имперцы или корпораты?

Оба варианта были скверными. Мидланд, если парень выживет, однозначно попытается покончить с ним, здесь в колонии, не привлекая лишнего внимания. Если же это имперцы… с этим всё было гораздо сложнее. Эти, скорее всего, дождутся окончания срока и ликвидируют его уже на свободе, чисто и без следов.

Не повезло парню.

Не то чтобы он особо переживал за парня, но его нос чуял беду. С той же неотвратимостью, с какой чувствовал её, когда к ним привезли эту террористку Пилигрим. И тогда проблемы не заставили себя долго ждать.

Он отлично помнил этот день. Тогда сначала пожаловали наёмники Мидланда. Эти появились неожиданно, шумно, громко и потерями с обеих сторон. Потом заявились флотские. Эти пришли тихо, можно сказать вежливо, и тогда он решил умышленно пропустить их к месту содержания Пилигрим. Он рассчитывал, что на этом всё и закончится. Не закончилось. Появилась ещё одна группа наёмников, нанятых уже явно имперцами. Ко второму нападению колония была готова и справилась самостоятельно, без полиции. Перебили всех. Правда, к тому моменту Пилигрим из колонии давно выкрали. Это произошло ещё при первом штурме. Хотя не факт, что выкрали. Могла сама организовать себе побег.

В итоге у корпорации одни убытки. Трофеи, что захватили у наёмников, не покрывали и малой части потерь. Выплаты по контрактам погибшим сотрудникам, ремонт повреждённых секторов, замена и ремонт оборудования — всё это потянуло на круглую сумму. Начальство рвало и метало, ведь предъявить эти убытки было некому. Доказательств, что наёмников наняли имперцы или Мидланд не было никаких.

Он вспомнил день, когда к ним прилетела эта Пилигрим. В новостях тогда непрозрачно намекали, что вторым неизвестным, напавшим на башню Мидланд, был именно Отпуск. Да и по данным полиции, он проходил у них как главный подозреваемый.

Может, его и отправили сюда, искать подружку?

Он поморщился. Так, её здесь нет. Уже давно нет.

Он вывел на экран планшета личное дело Отпуска. На фотографии был молодой парень, лет шестнадцати-семнадцати, со взглядом разумного, который уже видел многое, чего видеть не следовало. Спокойный взгляд. Слишком спокойный для его возраста. Такой взгляд начальник видел у опытных бойцов после долгих военных кампаний. Взгляд того, кто научился не показывать, что у него внутри.