Надзиратель нахмурился, переваривая услышанное. Было видно, как тяжело ворочаются мысли в его голове.

— И что нам делать?

— Тебе не спускать с него глаз. Ни на минуту. Понял?

— Понял, шеф, — с готовностью закивал Кардай. — А где его содержать будем?

Начальник задумался. Первым порывом было изолировать парня в одиночной камере, подальше от других заключённых. Но потом он передумал. Одиночка — это дверь, которую при желании можно открыть без лишних свидетелей. Среди заключённых спрятать убийство куда сложнее.

— Отправляй в его старую камеру, — наконец принял он решение. — Там хотя бы знакомая обстановка. И следи за ним. День и ночь.

— Есть, шеф, — надзиратель поднялся, собираясь уходить.

— И ещё Кардай, — начальник остановил его строгим взглядом. — Этот парень хотя и сидит у нас по смешной статье, но недооценивать его не стоит. Он уже расправился здесь с одним заключённым и серьёзно избил ещё нескольких. Поверь на слово, этот парень — ходячая машина для убийства. Поэтому не питай иллюзий насчёт того, что он ещё подросток. И учти, если с ним что-то случится, отвечать будешь ты лично.

Надзиратель сглотнул и молча кивнул. Уже у двери он обернулся, словно хотел что-то спросить, но так и не решился и вышел, осторожно притворив за собой дверь.

Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Голова раскалывалась, а во рту стоял сильный сушняк. Тело казалось чужим и непослушным, будто его набили ватой, а каждую мышцу по отдельности растянули и завязали узлом. Где-то рядом монотонно попискивала аппаратура, и этот звук отдавался в висках тупой болью.

Выждав немного, снова приоткрыл глаза, на этот раз осторожнее. Белый потолок, ряды ламп, запах антисептика. Медблок. Медленно повернув голову, увидел знакомое лицо.

— О, наш беглец очнулся, — усмехнулся медик колонии, отрываясь от экрана диагноста. — Как себя чувствуешь, Отпуск?

— Как дерьмо, — мой голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Сколько я пробыл в отключке?

— Почти две недели, — медик покачал головой. — Ты чудом выжил, парень.

Две недели. Цифра никак не укладывалась в голове. Последнее, что удалось вспомнить, — обрывки допросов, чьи-то лица, склонившиеся надо мной, а дальше — провал.

— Почему так долго? Что со мной было?

Медик присел на край койки и, прежде чем ответить, бросил быстрый взгляд на показания приборов.

— Хорошие вопросы. В твоей крови был целый коктейль из препаратов: сыворотка правды, наркотики, стимуляторы, депрессанты. Такое сочетание и взрослого здорового мужика в гроб загонит. Плюс яд медленного действия.

— Яд? — переспросил, не веря своим ушам.

— Капсула, зашитая под кожу, — медик выразительно коснулся своего предплечья. — Растворилась как раз тогда, когда ты прибыл сюда. Кто-то очень хотел, чтобы ты умер здесь. И умер так, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Попытался приподняться, но голова закружилась, и пришлось снова откинуться на подушку. Потолок медленно поплыл перед глазами, и несколько секунд ушло на то, чтобы всё снова встало на место.

— Кто это мог сделать?

— А ты сам как думаешь? — медик пожал плечами. — Как я слышал, врагов у тебя хватает. Полиция, Мидланд, может, даже твои друзья с флота.

— На флоте у меня нет друзей, — мрачно ответил ему.

— Ну, тогда круг подозреваемых сужается, — он поднялся со стула и направился к двери. — Отдыхай пока. Завтра отправлю тебя в камеру, если начальник не передумает.

Дверь за ним с тихим шипением закрылась, и в медблоке остался лишь монотонный писк аппаратуры. Крышка капсулы стала закрываться. Она закрылась, а я ещё долго лежал, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли. Сыворотка правды — значит, меня допрашивали. Но о чём? И что успели узнать? Капсула с ядом, зашитая под кожу, — значит, живым отсюда меня выпускать не собирались. Кто-то заранее всё просчитал. Решил избавиться, да так, чтобы смерть выглядела естественной. Здесь, в колонии, никто бы и разбираться не стал. Одним заключённым больше, одним меньше.

От этих мыслей голова разболелась. Сон пришёл как-то незаметно.

На следующий день, ещё слабый, но уже способный передвигаться, я направился в столовую, помня, что здесь кусок еды надо заслужить. Ноги слушались плохо, мне пару раз пришлось опереться о стену, чтобы перевести дух. Коридоры колонии выглядели так же, как и прежде: серые стены, тусклые лампы под потолком, редкие охранники на постах, провожавшие меня равнодушными взглядами. Похоже, пока я отсутствовал здесь, колонии изрядно досталось.

В столовой, судя по всему, недавно шёл бой, и серьёзный. Стены покрывали чёрные подпалины, несколько столов были прострелены, а в углу громоздилась куча искорёженного металла, в которой с трудом угадывались остатки мебели. Часть пищевых синтезаторов не работала. Их вывели из строя попадания плазмы во время нападения.

Заказал себе сразу завтрак, обед и ужин. К моему удивлению, искин позволил синтезатору выдать всё это. Видимо, после двух недель в капсуле мой рацион сочли вполне обоснованным. Есть хотелось так сильно, что, казалось, мог бы слона съесть.

Заключённых в столовой почти не было, в колонии уже наступил вечер, и все разошлись по камерам. Лишь у дальней стены двое о чём-то негромко переговаривались, да дрон уборщик лениво ползал по полу, собирая, что упало со столов.

Устроившись за столиком в углу, спиной к стене, взялся за еду. Безвкусная синтетическая каша сейчас казалась лучшим блюдом во всей галактике. Ел жадно, почти не жуя, и только после первой тарелки заставил себя сбавить темп — после долгой голодовки желудок мог и не выдержать такого напора.

Неожиданно за мой столик сел парень.

— Привет, Клим, ты где так долго пропадал?

— В капсуле отдыхал, — ответил ему, подвигая к себе еду. — А тебя это что, волнует? И вообще, я тебя не помню.

— Клим, да это же я, Ори! — обиженно сказал он. — Не признал?

Только теперь я присмотрелся к нему внимательнее, но он совсем не походил на себя прежнего. Другой нос, другая линия подбородка, даже разрез глаз изменился. Над его физиономией явно поработали медики. Думаю, сейчас его и родная мать не узнала бы. Лишь манера говорить осталась прежней.

— Рот прикрой, дурак, или опусти голову, — процедил сквозь зубы, ниже склонившись над тарелкой. — Здесь искин умеет читать по губам.

— Да знаю, — Ори послушно опустил голову и сделал вид, что изучает поверхность стола. — Я здесь уже почти месяц. Тебя ждал.

— Чего? — у меня ложка так и замерла на полпути ко рту. — Что значит «ждал»?

— Тебе что, не сказали про наше задание? — искренне удивился он.

— Какое ещё задание?

— Ты правда не помнишь или шутишь так? — Ори понизил голос почти до шёпота. — Мы должны найти здесь Пилигрим и сбежать отсюда вместе с ней.

Пилигрим? Ничего, кроме раздражения, это слово у меня не вызывало.

— Ори, флот попытался меня прикончить, после чего отправил сюда, — отодвинув пустую тарелку, взялся за следующую. — Так что пускай идут куда подальше. Больше ничего для них делать не собираюсь и никуда не побегу. Мне и здесь хорошо.

Ори открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся, покосившись на камеру под потолком. Несколько секунд он молчал, водя пальцем по царапинам на столешнице, а потом зашёл с другой стороны.

— А как же креды? Ты не забыл про нейросеть?

— У меня забрали банковский чип вместе со всеми кредами. Они ограбили меня. Так что забудь. Ничего для них делать не стану. Палец о палец не ударю.

— Решил сидеть здесь до конца срока? — Ори покачал головой. — Тогда разочарую: полиция готовит на тебя несколько дел, и ты здесь пробудешь очень долго.

— А мне плевать, — буркнул в ответ, не поднимая глаз от тарелки. — Больше никаких заданий флота.

— Зря ты так, — тяжело вздохнул он.

— Проваливай отсюда и не мешай мне есть.

Ори, ещё какое-то время сидел, напротив, словно надеялся, что я передумаю. Потом неохотно поднялся и ушёл.

Не успел я доесть, как в столовой появился новый старший надзиратель. Громадный, широкоплечий, он двигался неторопливо, но уверенно, и заключённые у дальней стены тут же притихли, уткнувшись в свои тарелки. После капсулы у меня совсем вылетело из головы, как его зовут. Впрочем, это особо и не требовалось.