Прочитав весь текст, Орнелия улыбнулась, смотря на мужа, который не знал латыни.

— Что там? Говори быстрее, дорогая! — заторопил он её.

— Связи сеньора Иньиго продолжают работать, — сказала она, скатывая документ, снова в свиток, — булла, выданная прошлым папой, подтверждена новым.

Глаза у Никколо и Бернарда расширились.

— То есть как? — удивился он, — ты сама говорила, что тот противный епископ из Сеговии угрожал тебе именно тем, что новый папа отменит её.

— Видимо у кардинала Родриго Борджиа, нашлись для Павла II более убедительные аргументы в нашу пользу, чем слова епископа Леона, — ехидно улыбнулась Орнелия.

— И что это меняет? — поинтересовался её муж, — что ты будешь теперь делать?

— Продолжать согласование пути, — улыбнулась венецианка, — к тому же, в том месте, в которое мы едем, собрались почти все нужные мне люди, если согласятся они, нам останется утвердить всего несколько участков.

Никколо Маласпина покачал головой.

— Как-то всё подозрительно быстро и гладко происходит.

Бернард, который знал, что муж Орнелии не был в курсе про её участие в истории алькайда замка Лерин, отвернулся, чтобы не улыбнуться, сама же Орнелия, постаралась перевести разговор на более насущные темы, поскольку город Толедо был всё ближе и ближе, как следующая цель их поездки.

Город, несмотря на то что его зубчатые стены было видно уже давно, открылся им внезапно, показав сразу рыжие черепичные крыши, колокольни и высокую башню собора, ловившую последние лучи закатного солнца. Подъехав ещё ближе, они увидели внизу реку Тахо, огибавшую город с трёх сторон, а их дорога тем временем уходила вправо, к северным воротам, через которые им предстояло въехать в город.

Их увидели рано, поскольку не увидеть огромный отряд мог только слепой. На башне у ворот сразу ударил колокол, коротко и тревожно, ему тут же отозвался второй, дальше, в глубине города, потом третий, и вскоре над Толедо ненадолго стоял нестройный гул десятков колоколов.

— Пятьсот копий под мятежным городом, — тихо заметил Бернард, придерживая коня и оглядывая стены, по которым уже быстро забегали фигурки, — внесём небольшое разнообразие в их скучную жизнь.

На стене при их приближении заспорили, Орнелия даже снизу слышала резкие, испуганные голоса, которые перекрикивая друг друга, спорили, чьи это стяги внизу. Ворота, тяжёлые, окованные, стали стремительно закрываться, а очередь торговцев, паломников и крестьян с телегами, что стояла на входе, брызнула в стороны с воплями, давя корзины и роняя поклажу.

— Подождём, — спокойно сказала Орнелия, поднимая руку, и колонна за ней, подчиняясь приказу капитана и лейтенантов, которые повторили её жест, замерла шагах в трёхстах от ворот, не подходя ближе, чтобы никого больше не пугать.

Она знала, что сейчас в сторону дворца архиепископа сломя голову бегут гонцы, рассказывая, чьи стяги прибыли под ворота города.

Во дворец Каррильо де Акунья, что стоял бок о бок с недостроенным собором, гонцы прибежали почти разом, и все повторяли одно: пятьсот швейцарцев, большой обоз, знамёна не королевские, во главе женщина. Последнее сбивало с толку больше всего, женщина, во главе швейцарской пехоты.

Каррильо де Акунья выслушал всех стоя у окна, из которого видна была дорога и тёмная змейка колонны на ней. Человек, который своими руками надел корону на голову мальчишки Альфонсо и объявил Энрике низложенным, испугать себя не дал.

— Что на знамёнах? — спросил он ещё раз.

Гонец, задыхаясь, повторил.

— На первых, герб младшей ветви дома Мендосы, на вторых, герб банка Медичи.

— Ваше преосвященство, может это переговорщики от брата? — взволнованно спросил новый король, обращаясь к хозяину города.

— Ваше высочество, — Педро Хирон, хмыкнул, поскольку знал единственного человека со столь запоминающимися знамёнами, — это не человек короля, а кто-то от нашего друга, маркиза де Мендосы, поскольку только у него хватит денег и отваги прислать к нам женщину во главе с такой огромной охраной.

Альфонсо XII тут же вспомнил, как его бывший друг и наставник передвигался по королевству и тревожно бьющееся сердце, стало наконец успокаиваться.

Племянник был прав и Каррильо де Акунья понял это ещё тогда, когда гонцы первый раз рассказали о знамёнах, которые в обычной жизни не могли быть в одном отряде и в одно время. Но где Иньиго, а где обычность?

— Открыть ворота, — распорядился он, — и пусть гостью и её сопровождающих проводят ко мне, с почётом. Швейцарцев пусть оставят снаружи, под стенами города, обеспечат едой и питьём, проявим гостеприимство.

Вскоре ворота перед гостями открылись и Орнелия увидела, как в проёме появился всадник в цветах архиепископа, а за ним небольшая свита, и как он, подъехав ближе, споткнулся взглядом о женщину в строгом кастильском платье, сидевшую в седле спокойно и прямо.

— Сеньора, — обратился он к ней, с низким поклоном, — его преосвященство ждёт вас, но просит оставить такую большую охрану за стенами города.

Венецианка хмыкнула и повернулась к ожидавшим её приказам людям.

— Никколо, Бернард и пара солдат поедут со мной, пусть возьмут только сундук с деньгами, — решила она, — Фабио, ты останешься, распорядись, чтобы в город не ходили без лишней надобности, только если за провизией.

— Хорошо, сеньора Орнелия, — кивнул тот, оставаясь за главного.

Так что в Толедо они въехали лишь впятером, не взяв даже десяток охраны, показывая, что они лишь в гостях и люди стали успокаиваться, видя, как небольшая армия стала спокойно располагаться под городом, ставя шатры, а интенданты заспешили внутрь, договариваться о дровах, воде и пропитания для коней и людей.

Вскоре они поднялись вверх и оказались в главном зале, где их уже ждали: юный король Альфонсо XII, нервно покусывающий губы, играющий кинжалом Педро Хирон, хмурый маркиз де Вильена, ну и наконец сам хозяин города, и главный мятежник Лиги дворян, в сутане архиепископа — Альфонсо Каррильо де Акунья.

Всех, наклонившись к Орнелии, тихо перечислил Бернард, когда вместе с Никколо Маласпина сначала показал солдатам куда поставить на пол сундук, тяжело брякнувший лежавшими внутри него талерами, а потом представил собравшихся девушке. Орнелия, ему лишь кратко благодарно кивнула.

— Сеньоры, добрый всем день, — склонилась она ровно настолько, что они поняли, что она не сама по себе.

— С чем маркиз прислал так далеко, такую ослепительно красивую женщину? — полюбопытствовал у неё Педро Хирон.

— Педро, дай хотя бы сеньоре представиться, — хмыкнул Хуан Пачеко.

— Сеньора Орнелия Лоредан, — кратко представилась она сама и показала на двух мужчин за своей спиной, — барона Форментерского, думаю представлять вам не нужно, а вот второй симпатичный вооружённый мужчина, это мой муж, сеньор Никколо Маласпина ди Трезана.

На лицах сидящих за столом мужчин появились лёгкие улыбки.

— Прошу вас, сеньора Орнелия, если вам конечно не нужно отдохнуть с дороги, — пригласил сесть девушку за стол, Каррильо де Акунья.

Видя, что все в этой комнате не только знают Иньиго, но и прекрасно осознают, на что он способен, Орнелия тут же поменяла поведение относительно того, что планировала изначально.

Она подошла к столу, отметая протянутые руки помощи Бернарда и мужа, отодвинула стул сама и не села на него, как было положено уважаемой сеньоре, а упала на него всем весом, простонав от удовольствия.

Заинтересованные взгляды всех в зале, тут же перевелись на неё.

— Мои бедные ноги, — вздохнула она, — Иньиго гоняет меня то в Сарагосу, то в Сеговию, то в Толедо, уже все ноги сбила, пока добралась к вам.

Новости о двух столицах, в одной из которых находился король, заставили любые шорохи в зале затихнуть, а лица мужчин посерьёзнеть.

— Вы были в Сеговии? — тихо поинтересовался у неё Хуан Пачеко, — давно?

— Пару недель назад, — вздохнула Орнелия, словно не знала о том, что разговаривает с мятежниками, — поговорила с королём Энрике, он, кстати, показался мне весьма милым, хотя и немного напуганным.