Павел II наклонился, скользнул взглядом по столбцам. Считать он умел не хуже любого банкира, и ему хватило нескольких мгновений, чтобы увидеть то же, что видел кардинал.

— И откуда берётся эта треть руды? — спросил он, не поднимая глаз от листа.

— Вот этого, Ваше святейшество, я установить не смог, — честно ответил Бартоломео Роверелла, и в голосе его впервые проступила досада, — товар есть, деньги за него есть. Есть договора, покупатели, а рудника, который дал эту руду, нет. По всем бумагам это квасцы Тольфы и Неаполитанских рудников.

— Бумагам? — уточнил Павел II, нащупав важную мысль, — но не по книгам отгрузки на самих рудниках?

— Всё верно, Ваше святейшество, бумаги я считал только в Риме. Что происходит на самих рудниках, я не знаю. Конечно управляющие присылают отчётность обо всём добытом, но для сверки присылаемых отчётов и того, что записано в книгах на самих рудниках, нужно ехать как минимум в Тольфа, поскольку я не уверен что Его высочество Фердинанд допустит меня к документации на своих рудниках.

Папа медленно откинулся в кресле.

— То есть сейчас вы сверяли отчёты с отчётами, — повторил он негромко.

— Именно так, Ваше святейшество, — признал очевидное Бартоломео Роверелла.

— Скажите мне, кардинал, — Павел II задумчиво посмотрел на кардинала, — вот вы установили, что руды на треть больше, чем должно было быть, но не знаете ни откуда она берётся, ни кто за это ответственен.И что вы, предлагаете мне с этим делать дальше? Вы же не за тем почти месяц сидели над отчётами, чтобы просто положить мне на стол новую загадку?

Бартоломео Роверелла склонился перед папой, поскольку всё было именно так, как тот и сказал.

— Вот вам моё новое поручение кардинал, — подумав, продолжил понтифик, — оно будет в этот раз письменным, за моей печатью, чтобы никакой управляющий не смог отмахнутся от вас. Поезжайте в Тольфу с кардиналом Эроли, осмотрите рудники своими глазами, посчитайте сколько там людей работает, сколько выламывают руды, сколько увозят и куда. Сверяйте не отчёт с отчётом, а руду, которую добывают и отгружают, и привезите мне не очередную загадку, а ответы на прошлые две. Тогда и продолжим с вами говорить, что делать с этой информацией дальше.

Бартоломео Роверелла поднялся, и разочарование, с которым он шёл к дверям в мыслях всего мгновение назад, вдруг сменилось удовлетворением, папа давал ему ещё больше полномочий и обязанностей, и теперь, имея на руках папское письмо, оставалось лишь копнуть глубже.

— Я поеду, как вы и приказали, ваше святейшество, — он поклонился, — и привезу вам ответы.

— И вот что ещё, кардинал, — папа остановил его у самого порога, — о цели поездки говорите так: проверка книг добычи и обычный аудит рудников, какие Камера проводит регулярно. Все должны понимать, что вы едете считать руду, а не искать виноватого. Вы поняли меня?

— Понял, ваше святейшество, я буду осторожен.

Когда двери за архиепископом Равенны закрылись, Павел II ещё долго сидел неподвижно, глядя на два оставленных кардиналом листа со столбцами цифр. Он послал кардинала на рудник, поскольку пока это всё было безопасно и не касалось ничьих имён.

«Пусть ищет, — решил венецианец, сворачивая листы и убирая их в стол, — дорога до Тольфы неблизкая, а мне спешить некуда. Либо он привезёт мне ошибку в расчётах, и я вздохну свободно, либо привезёт ответы, и тогда я хотя бы точно буду знать, кто за это ответственен или хотя бы, кто в этом участвует».

22 августа 1465 A. D., Эгейское море

— Синьор, нам лучше остановиться, — к генуэзскому купцу подошёл капитан, показывая на приближающуюся пятёрку фуст с синими флагами со строенным крестом.

— Зачем? Мы невоюющая сторона, — удивился тот, — пират на службе Светлейшей не посмеет атаковать корабль под нейтральным флагом.

— Если нам нечего бояться, то лучше остановиться, эти люди не любят шутить, и ещё больше не любят, когда их приказам не следуют, поверьте мне, синьор, — капитан с тревогой стал смотреть, что на бортах фуст стали крепить павезы.

Он показал рукой на щиты и на аркебузиров, которые стали занимать места за ними.

Генуэзец поджал губы, поскольку они везли строевой лес, железо и пеньку, груз, который вызовет вопросы у этих пиратов, но опять же, можно сослаться на то, что они везут всё это для строительства торговых кораблей, а не военных.

— Останавливайтесь, — решил он и парус опустился почти сразу, тоже касалось и гребцов, которые подняли и затем вытащили вёсла с одной стороны, чтобы пиратская фуста смогла встать борт о борт.

Генуэзцу оставалось лишь раздражённо смотреть, как быстро высаживаются на его корабль абордажные команды, как закипела привычная работа и вскоре к нему подошёл рыцарь, судя по одежде и поведению.

— Кто хозяин груза? — спокойно обратился он к рядом стоящему капитану и купцу.

— Я, синьор, — ответил сам генуэзец.

— Могу я увидеть на него документы? — спокойно поинтересовался тот.

— Разумеется, но что они вам дадут? — не понял купец.

— Ну хотя бы то, что у нас тут идёт война с Османской империей, а в трюмах вашего корабля такой груз, какой поможет османам строить корабли, — пожал плечами дворянин, — так что я хочу удостовериться, что с документами всё чисто.

Генуэзец сходил на нос корабля, достал из шкатулки документы купли-продажи, и принёс их проверяющему.

Тот взял их в руки и даже не открыв, спрятал себе под камзол, горестно воскликнув.

— Ого! Да это контрабанда! Нужно провести усиленную проверку ваших документов!

Капитан и генуэзский купец переглянулись, поняв, что происходит что-то непонятное.

— Синьор, вы даже их не посмотрели, — сквозь зубы процедил генуэзец.

— Я не грамотный, — спокойно ответил рыцарь, — а поэтому проверка будет произведена на Родосе, там есть люди, которые знают грамоту.

Генуэзец поджал губы.

— Синьор, может мы можем решить этот вопрос, не тратя ни ваше, ни наше время? Назовите цену.

— Господин купец, — рыцарь схватился за сердце, — я на службе! Как можно!

— Об этом никто ведь не узнает, синьор, — купец старался хоть как-то откупиться, поскольку идти на Родос и тратить кучу времени на проверку, значило, что он потеряет за недоставку груза ещё большие деньги.

— Идите за нами, — рыцарь посерьёзнел, — мы не нападаем на мирные европейские суда, но только до тех пор, пока они не пытаются нам сопротивляться. Вы ведь не будете сопротивляться?

Споткнувшись на мигом ставший холодный взгляд дворянина, по спине генуэзца пробежал холодок, и он понял, что тому в принципе без разинцы, пойдут они с ними на Родос, или начнут сопротивляться здесь.

— Мы не будем сопротивляется синьор, мы мирные торговцы, — ответил он единственно правильной в данном моменте фразой.

— Вас сопроводит вон та фуста, — дворянин показал на крайний корабль, который замер неподалёку, — а мы пойдем дальше. Хорошего пути вам и безопасного моря, господин купец.

Когда абордажная команда покинула корабль, а документы уже перекочевали на сопровождавшую их фусту, генуэзец несколько секунд молча смотрел им вслед. Затем так грязно выругался, что даже капитан тяжело вздохнул. Оба понимали одно: корабль и груз скорее всего не тронут, поскольку это вызвало бы возмущение Генуи, затем предъявление юридических требований к маркизу де Мендосе, о возвращении груза, корабля и выплат компенсаций, а вот то сколько они пробудут на Родосе, срывая сроки поставок и тратя деньги на то, чтобы кормить команду и платить ей за недели простоя, никто из них не знал.

25 августа 1465 A. D., Эски-Сарай, Константинополь, Османская империя

Мехмед сидел на низком диване, перебирая в пальцах чётки из тёмного дерева, и слушал, как его великий визирь читает донесения, разложенные перед ним стопками. Махмуд-паша читал не первый час, и с каждым новым листом лицо султана становилось всё более задумчивым, а пальцы двигались всё медленнее.