— Повтори мне ещё раз, Махмуд, — наконец произнёс он, — про тех, кого он не тронул.

— Купцы, которые везут зерно и дешёвые продукты, повелитель, — визирь взял нужный лист, — их останавливают, досматривают трюмы, и если груз действительно только зерно, оливки и масло, их отпускают, не берут ничего. Даже говорят купцам, что маркиз де Мендоса воюет с Османской империей, но не с хлебом и простыми людьми. Причём эту фразу я услышал не от самих купцов, а от наших шпионов в тавернах города.

— Выходит, наши люди боятся его, но ненавидят при этом нас, — Мехмед не спрашивал, а утверждал.

— Похоже на то, повелитель, — кивнул Махмуд-паша, — в каждом порту от Родоса до Смирны теперь об этом говорят. Простой народ уже начинает считать, что этот пират лучше наших сборщиков налогов, поскольку он не покушается на хлеб. Всё чаще слышатся вопросы на рынках, что если пират не трогает зерно, то почему тогда в Константинополе продолжают расти цены на хлеб? Это очень опасные разговоры, государь.

Султан медленно кивнул, он впервые сталкивался с такой ситуацией, когда народ ненавидит не пирата, который был ответственен за всё безобразие, творившееся на море, а на представителей власти.

— Продолжай, — шевельнул он рукой.

— Тех, кто не сопротивляется при захвате корабля, тоже не убивают, — визирь перешёл к следующей стопке, — грабят груз, если он военный или дорогой, но корабль и команду оставляют в живых, людей при этом не берут в рабство, и не топят суда, просто отпускают.

— А тех, кто сопротивляется?

— Тех уничтожают без жалости, повелитель, — ровно ответил Махмуд-паша, — мы постоянно получаем донесения о военных галиотах, которые идут в составе караванов, чьи экипажи истребляются до последнего человека. Убивают даже тех, кто бросает оружие.

Мехмед прищурил глаза, будто складывая в голове две эти вещи: милосердие к покорным и полное истребление сопротивляющихся.

— Он предлагает выбор, — тихо сказал султан сопоставив всё, — покорись и живи, или сопротивляйся и умри. Умно, так люди сами будут рассказывать друг другу, что лучше не сопротивляться. А что там с рабами?

Визирь помедлил, потому что этот пункт был самым неприятным.

— Он освобождает всех рабов, повелитель, — произнёс он, — и христиан, и наших. С галер, которые захватывает, он снимает гребцов-невольников, даёт им одежду, немного денег на дорогу и отпускает. Не смотря, кто какой веры.

— И наших тоже? — Мехмед в удивлении приподнял бровь.

— И наших тоже, государь, — со вздохом подтвердил Махмуд-паша, — более того, многие из освобождённых, которым некуда идти, сами идут к нему и просятся на службу. И он их охотно берёт, поскольку есть доклады капитанов, что они встречались в море с турками, которые говорили на османском, поминали Всевышнего, но тем не менее служили этому пирату.

В комнате повисло молчание. Мехмед снова взял чётки, но не перебирал их, а просто держал в руке.

— Он покупает людей не деньгами, а свободой, — наконец он сделал вывод из услышанного, — раб, которого освободили, будет предан освободителю сильнее, чем наёмник, которому платят, и он это понимает.

Султан посмотрел на визиря.

— Мы неверно оценили этого человека, Махмуд. Это не пират, поскольку пираты жадны, глупы, предсказуемы, а этот думает наперёд и строит себе репутацию, и потому для нас намного опаснее.

— К сожалению, есть ещё новости, повелитель, — осторожно добавил Махмуд-паша.

— Говори, паша, — султан уже понял, что этот день ему не принесёт ничего, кроме головной боли.

— Наши купцы, поняв, что прямые пути перекрыты, стали искать обходные, чтобы возить военные грузы: лес, железо, пеньку, всё, что нужно для работы наших верфей.

Визирь взял последнюю стопку документов.

— Они стали заключать контракты с франками, но и тех стали перехватывать пираты. Причём они не грабят, повелитель, а забирают документы, объявляют груз сомнительным и уводят корабли на Родос для проверки. Держат там их две-три недели, потом отпускают, ничего не взяв. Так что купцы теряют не груз, а время и деньги на простое.

Мехмед откинулся на подушки, и в его глазах впервые за весь разговор появилось что-то похожее на уважение к противнику, смешанное с раздражением.

— Тут всё понятно, он не хочет ссориться с Генуей и другими, кто может вступиться за своих купцов, — проговорил он, — поэтому не грабит, а измождает простоем и делает торговлю с нами невыгодной. Купец, который трижды простоял на Родосе, в четвёртый раз либо не повезёт нам лес, либо потребует такую цену, что нам самим станет невыгодно его покупать.

Султан покачал головой и продолжил.

— Это то, что я тебе и говорю, Махмуд. Он не пират, к каким мы привыкли, его надо рассматривать, как ту же Венецию, Венгрию, в общем как противника, против которого нужно применять всю мощь Империи. Игры закончились, я со всех углов слышу уже это имя, и оно мне надоело!

— Именно так, повелитель, — кивнул визирь, и по его лицу было видно, что он рад, что султан увидел то же, что увидел и он.

— Я просил найти его, ты это сделал? — Мехмед посмотрел на визиря в упор.

Махмуд-паша замялся, и это не укрылось от султана.

— Мы думали, что он будет постоянно выходить в море, повелитель, и там до него можно будет добраться, но человек, которого все считают маркизом, почти не покидает Родос, вот только…я не хотел об этом говорить сейчас.

— Ты уже говоришь об этом, Махмуд, — справедливо заметил султан.

— В общем есть непроверенные сведения, повелитель, — осторожно начал великий визирь, — которые сообщают, что человек, который называет себя маркизом де Мендоса, возможно, не тот, за кого себя выдаёт.

— Как это понимать? — Мехмед подался вперёд.

— Пока неясно, повелитель, — развёл руками визирь, — слух пришёл случайно, через человека, которого нам доставили с Родоса. Он утверждает, что видел настоящего маркиза раньше и что тот, кто носит это имя на острове, совершенно другой человек. Мы это проверяем, но осторожно, потому что если это правда, то непонятно, где тогда настоящий маркиз и кто в действительности руководит всем этим.

Султан долго молчал, глядя куда-то мимо визиря.

— Если тот, кого все видят на Родосе, ненастоящий, значит, настоящий находится в другом месте и намеренно оставляет вместо себя этого человека, — медленно произнёс он, — он либо скрывает собственное присутствие, либо хочет, чтобы все смотрели на Родос, пока сам занимается чем-то другим. Собери информацию, Махмуд, мне нужно знать, с кем я на самом деле воюю.

— Есть ещё одно, повелитель, — добавил визирь, понизив голос, — что сказал тот человек с Родоса. Наши шпионы, которые с ним разговаривали, говорят, что при нём случайно был разговор о верфях в Галлиполи. Что маркиз, настоящий он или нет, собирается начать против них какую-то операцию.

Мехмед замер,поскольку Галлиполи была сердцем османского флота, местом, где строились корабли, откуда они выходили в Эгейское и Мраморное моря. Удар по главным его верфям, был бы ударом не по отдельным караванам, а по способности империи вообще иметь флот.

— Это проверено? — резко спросил султан.

— Нет, повелитель, — честно ответил Махмуд-паша, — информация проверяется. Мы не знаем, правда это или этот человек говорит то, что мы хотим услышать, чтобы набить себе цену за свои услуги.

Мехмед снова взял чётки и на этот раз начал перебирать их быстро, одна за другой.

— Усиль охрану Галлиполи, — приказал он, — тихо, без лишнего шума, чтобы не показать, что мы что-то знаем и удвой количество наших людей на Родосе.

Он посмотрел на визиря.

— Человек, который придумал всё это, опаснее любого адмирала, потому что он воюет не только на море, но и в головах наших людей. Каждое его действие само по себе кажется странным, но вместе они приводят к тому, что наши же люди, Махмуд, начинают сомневаться во мне! В своём повелителе, в том, что я способен оградить их от этого пирата! Так не должно быть и не будет. Ты слышишь меня⁈