— Переубеждать тебя, судя по всему, пустая трата времени, — констатировал Тургенев. — Пытаться остановить силой — глупо вдвойне. Да и, строго говоря, это сейчас совершенно не отвечает интересам Государства.

— Государству моя затея не стоит ни единой медной деньги, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Я ничем ему не обязана.

— Вольному воля, — подозрительно легко согласился Тургенев. — Но ты ведь не настолько наивна, чтобы не понимать, что без мощного политического прикрытия вам не выжить. Особенно если слухи не врут и разлом Шамбара богат хотя бы на десятую часть того, что о нем говорят. За такой кусок пирога моментально сцепятся все мировые хищники. Разумеется, ни Авалон, ни Арагон, ни Галлия не станут открыто вводить свои регулярные войска на территорию Азании — это нарушает все действующие конвенции и грозит мировой войной. Никому не хочется вешать на себя ярлык неприкрытого агрессора. Но это лишь означает, что они до зубов вооружат местные банды головорезов и спустят их с цепи прямо на тех, кто рискнет занять эту землю.

— Классическая прокси-война, — усмехнулась я. — Мы и сами не пальцем деланные. Я помню, Роман Дмитриевич, что обязана заботиться о тех, кто пошел за мной, — я выразительно кивнула на разношерстную толпу, заканчивающую погрузку ящиков. — Мы не сможем питаться геммами или заряжать их в магазины вместо патронов. Нам потребуется стабильный рынок сбыта, и мы будем продавать товар тем, кто предложит лучшую цену. Но пушечным мясом в чужих политических разборках мы не станем.

Я старалась говорить предельно спокойно, хотя все во мне еще бурлило от обиды. Только после Ночной Арены я осознала, насколько тщательно мне промывали мозги все это время. Конечно, Государь ставил ментальные прошивки исключительно во благо высших интересов, в моем случае — ради моего собственного спасения. Ведь за выкрутасы во время Замятни мне полагалась суровая казнь. Можно сказать, Государь обо мне позаботился. Но с этого дня и до последнего вздоха я намеревалась жить своим умом. Пусть мои решения окажутся трижды дурацкими — зато они будут моими, а не ходами в чужом шахматном этюде.

И все же воевать против родной страны я не стремлюсь.

— Как Государь отреагировал на весь этот балаган? — не удержалась я от вопроса.

И тут же мысленно отругала себя: Тургенев либо промолчит, либо отделается обтекаемыми фразами. Однако мой бывший куратор лишь усмехнулся и выудил из кожаного портфеля планшет:

— О, такое зрелище ты просто обязана увидеть своими глазами!

Он привычно вбил комбинацию защитных кодов, развернул экран ко мне, и на стекле вспыхнуло изображение венценосной хари.

— Шта-а-а? — орал Государь Иоанн Иоаннович. — В смысле — никаких подвижек по разлому, как его там, Шамбара? А что с агентами, которые по нему работали? Значит, одного сломали, другого потеряли? Дармоеды, разгильдяи, остолопы! Вы у меня лично отправитесь эти геммы промывать по колено в ледяной воде! Что значит — агент вышел из-под контроля? Какая еще Пинегина? А, помню, задорная такая девица, с чертовщинкой! Был бы я помоложе… где мои шестьдесят лет? И что, вот эта пигалица у целого департамента государевых мужей вышла из-под контроля? И у нее есть армия, которая подчиняется только ей? Вы там три года в афедроне ковыряетесь, а какая-то шмакодявка в три дня собрала армию? Которая, заметьте, казне не стоила ни единой деньги — а вы какие бюджеты спустили в отхожее место? Ма-алчать, когда я вас спрашиваю! — Мне захотелось вытереть лицо, словно прямо через стекло планшета до меня могли долететь брызги царской слюны. — Значит так! С геммами положение ухудшается, мы зависим сейчас от поставок из Австралии. И плохо не то, что платим втридорога, а то, что авалонцы нас за яйца держат. Чуть что не по ним — перекроют канал, и наш магтех забуксует. Геммы из Шамбары должны быть наши. Да мне плевать, как вы это сделаете! Оглоеды, недотыкомки, немочи бледные, только щеками стол заливать горазды! Наказал меня Господь такими слугами за грехи мои тяжкие!

Ахад навострил уши. Кажется, горгон был доволен, что высокому начальству всыпали по первое число. Я положила ладонь на его массивную голову.

— Ладно, раз уж упустили девицу, пусть теперь перебесится, — Государь сменил гнев на милость. — Поиграет в утопию, или что у нее там. Но потом как хотите устройте нам эти поставки! Хоть в гарем к этой Пинегиной подавайтесь всем департаментом. Раз мозгами Боженька вас обделил, хоть каким-то органом поработаете! А что, правда там в Африке гаремы у всех, и у баб тоже? Вот же умеют жить папуасы, мое почтение. Так, о чем бишь я…

Тургенев погасил экран и заговорщицки подмигнул мне:

— Довольна? Из-за твоих выходок досталось на орехи всему Тайному Приказу!

Я тряхнула волосами:

— Чур давайте обойдемся без гаремов!

— Горячо поддерживаю, — согласился Тургенев.

Я с интересом наблюдала за его метаморфозами. Что он пытается провернуть? Раз не вышло удержать меня на коротком поводке, решил примерить маску доброго приятеля? Но ведь он сам когда-то учил меня: никогда не верь тем, кто внезапно начинает источать дружелюбие — слова стоят дешевле, чем проколотый воздушный шарик.

— Я бы на твоем месте хорошенько взвесил еще один нюанс, — вкрадчиво продолжил Тургенев. — Не знаю уж, в каком древнем хтоническом ритуале ты поучаствовала, что у тебя так… сместились приоритеты. Но ты ведь по-прежнему одержима идеей отыскать мужа, верно? Я искренне надеюсь, что Илья жив и ты найдешь его. Вот только задумайся: он-то, в отличие от тебя, продолжит служить Государству. К чему плодить вражду между близкими людьми?

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Прав Роман Дмитриевич или нет — покажет только время.

— Я не ищу врагов, — глухо произнесла я. — Но буду драться за тех, кто поверил мне. И принимать решения в первую очередь в их интересах. Даже не так — они сами станут принимать решения в собственных интересах. Прощайте, Роман Дмитриевич. Не скажу, что служба под вашим началом оказалась сахаром в меду, но это был… интересный опыт.

— Все могло закончиться куда плачевнее, — сухо кивнул Тургенев, пряча планшет. — Я не прощаюсь. Твердь круглая, все дороги сходятся к перекресткам… Свидимся еще.

Он плавно развернулся и буквально растворился в галдящей людской массе.

Сквозь ряды разгружающихся машин протиснулся Страйк. Похоже, он выжидал в стороне, пока я закончу разговор — верный признак того, что пылкий мальчик повзрослел и научился сдерживать темперамент. Прежний командир забастовщиков просто выдернул бы меня за руку прямо из-под носа собеседника.

— Выдвигаемся через полчаса, — бросил он, поправляя разгрузку.

— Конечно же, мы ни черта не готовы, — устало усмехнулась я. — Но выезжать надо. Этот город начинает меня душить.

— Понимаю тебя. Выйдем за границы города, там разобьем временный бивак. Дадим последний шанс тем, кто еще колеблется. А завтра на рассвете тронемся в глубь континента.

— Заметано, — согласилась я.

Страйк кивнул и зашагал обратно к своей головной группе, на ходу зычно раздавая команды зазевавшимся водителям:

— Эй, на платформе, крепите тросы намертво! И шевелитесь, через двадцать минут прогрев движков!

Уже отойдя на десяток шагов, он обернулся:

— Кстати, твоя гладиаторская братия в сборе. Толкутся у северных складов, ждут тебя.

Я ускорила шаг. Бывшие чемпионы Арены, еще вчера купавшиеся в лучах славы, а теперь обреченные на забвение, кучковались возле кирпичной стены старого пакгауза. Ахад резво припустил вперед, периодически оглядываясь через плечо — проверял, поспеваю ли я за его размашистой рысью.

На площадке перед воротами скопилось столько транспорта, что протиснуться сквозь затор было непросто даже пешком. Вокруг массивной фигуры Тарика уже собралась плотная толпа фанатов: орк с широченной клыкастой улыбкой с готовностью фотографировался со всеми желающими — теперь, когда контракт с Ареной истек, это можно было делать свободно. Завидев меня, гигант с победным ревом сгреб меня в объятия и принялся подбрасывать в воздух, не обращая внимания на то, что я со смехом колотила его кулаками по стальным мышцам: