— Я не могу понять и принять вашей позиции по этому вопросу, — произнёс Морис Лежар, — но даже если вы правы, то не можете отрицать, что Зверь послан нам в предупреждение о будущей каре, кою обрушит на нас, если мы продолжим жить той жизнью, как сейчас.

— Быть может и так, — признал я, — и всё же он убивает не закоренелых грешников, но женщин и детей, а также демонстрирует всем и вся собственную мощь, оставляя некоторых в живых. Не слишком ли избирательно для кары Господней?

— Неисповедимы пути Его, — возвёл очи горе клирик. — И не нам судить о них.

— Очень удобная отговорка, отче, — рассмеялся своей шутке Жан-Франсуа, — особенно если ответа а вопрос не знаешь!

— Жан-Франсуа, — оборвала его мать, — по-моему, тебе достаточно на сегодня вина…

— И общения, — буркнул Жан-Франсуа, поднимаясь. — Прощу прощения за то, что ухожу так рано.

— Ему всё хуже, — грустно протянула Елена, — а мне всё чаще вспоминается, каким он был в детстве, как мы играли вместе.

— Вас было водой не разлить, — горько усмехнулся её отец. — И что только потянуло его на Модинагар?

— Говорят под солнцем этого континента у людей плавятся мозги, — блеснул знаниями Максим де Боа.

— Вам это не грозит ни в малейшей степени, — прокомментировала его очередную глупость Елена.

Поэт скрипнул зубами от гнева и уткнулся носом в свою тарелку. И правильно сделал, есть — это самое умное, что он мог дела своим ртом. От его виршей у меня лично начинало першить в горле.

— Что вы намерены предпринять в охоте за Зверем? — спросил у меня граф. — Ни один из общепринятых способов результатов не принёс. Мы устраивали на него облавы едва ли не всей провинцией, но никто даже не увидел Зверя, он словно знал о них и сидел в своём логове безвылазно. Зато после, убивал гораздо больше людей и делал это более жестоко. Мы завалил леса хитрыми ловушками и капканами, но в них попадались лишь охотники, солдаты капитана д'Аруа и несколько беглых каторжников, обитавших в округе. Идея с переодевание в женщин также эффекта не дала.

— Она отличалась особенной гениальностью, — почти про себя произнёс Морис Лежар.

— Ели у вас нечто получше, то предложите, — резко ответствовал ему фианец. — Я готов уже на всё.

— Молитвы и неустанное служение Господу…

— Я это уже слышал, — оборвал клирика д'Аруа, он, как любой уроженец Фианы, не испытывал особого пиетета перед служителями Церкви. — Многие — да почти все! — жертвы Зверя были честными прихожанками, в отличии от меня, однако я — жив, а они — нет.

— Прекратите немедленно этот спор, — оборвала обоих графиня. — Достаточно и одного возмутителя спокойствия. Стоило только моему сыну покинуть нас, как вы принялись играть его роль.

Мысленно я ей аплодировал, железного характера ей было не занимать. Искренне сочувствую графу, ссориться с такой женщиной — дело в высшей степени неблагодарное и даже опасное, а уж изменять ей!.. О результатах я мог только догадываться и от догадок мне становилось зябко, хоть и было в комнате хорошо натоплено.

Однако, не смотря на усилия графини, былая атмосфера так и не восстановилась. Первым засобирался и покинул нас де Сен-Жамон, а почти сразу после него Максим де Боа, который явно только и дожидался того, чтоб кто-нибудь из гостей ушёл и его собственный уход не выглядел паническим бегством, каковым на самом деле являлся. Ну а там и я покинул собрание, распрощавшись со всеми и отметив в памяти, внимательно присмотреться к этому де Бренвилю и расспросить о нём де Морнея сразу по возвращении.

В Шато Морней я вернулся ближе к вечеру и не застал там ни самого юного де Морнея, ни Чека'Исо. Как поведал мне старый маркиз его сын и мой спутник пропадали в городе, куда уехали порознь и с разными целями. Я провёл вечер в компании самого маркиза, рассказывая ему о буднях Эпиналя, которые его весьма интересовали, он же поведал мне много интересного о прошлом — о битвах, в которых он участвовал вместе с моим отцом, также травил обычные байки, которые я не раз слышал от покойного родителя. Когда же сгустились сумерки, а ни Андре, ни Чека'Исо так и не вернулись, мы разошлись по своим комнатам и лично я завалился спать.

Разбудил меня Чека'Исо. Не знаю, спал ли он в эту ночь вообще или просто успел одеться прежде чем поднимать меня с постели. Я поднялся и с помощью эльфа привёл себя в порядок, оделся, вооружился (как обычным оружием, так и кое-чем, что не видно сразу) и вышел в общий зал замка.

Там за столом сидели маркиз с сыном, правда вид у обоих был достаточно кислый — особенно у Андре — и можно было понять, что сын почти всю ночь прошлялся в городе, а отец не спал, ожидая его. Позавтракав, я спросил у Андре, что слышно в Ниме (такое название носил главный город провинции, жители её, видимо, не отличались особенно развитым воображением) о Звере.

— Он убил девушку в лесу, — ответил он и лицо его сделалось ещё кислее, — в полумиле от города.

— Ясно, — кивнул я, вставая из-за стола. — Проводишь меня?

— Конечно. — Андре также отложил вилку. — В наших лесах и предгорьях заблудиться проще простого. К тому же посмотреть на вашу работу, мне тоже очень хотелось бы.

— В лечебнице ты на мою работу смотреть не захотел, — поддел я его и предупредил: — В лесу моя работа будет выглядеть куда неприятнее на вид.

Андре покосился на меня, но ничего не сказал. Чека'Исо улыбнулся мне с немым укором, я усмехнулся в ответ и оба мы направились к выходу в сопровождении юного де Морнея.

Девушке было навряд ли больше пятнадцати лет. Бедро её было разорвано чудовищными зубами, убило же её падение с большой высоты. Зверь загнал её на скалу, ухватил за ногу и попытался стащить, она рухнула прямо на скалы, разбив себе позвоночник вдребезги. Не самая страшная смерть, бывает и куда хуже, поверьте, но она была слишком молода, чтобы умирать.

Расположившись в непосредственной близости от девушки, я снял с плеча значительно потяжелевшую от разнообразных инструментов, необходимых мне для работы, и приступил к тому, для чего меня сюда прислали из Эпиналя. Вынув циркуль — я так называл этот предмет, лишь внешне похожий на геометрический инструмент — я замерил рану на бедре девушки — результаты оказались такими, что я не поверил своим глазам и решил перепроверить, однако и после этого ничего не изменилось. Забывшись, я потёр рукой лоб, размазав по нему багровую грязь, в которой лежала убитая.

— Что такое, Арман? — спросил у меня Андре, так и не решившийся приблизиться к покойнице.

— Этого просто быть не может, — ответил я. — Если верить измерениям, то размах челюстей Зверя раза в два превышает всё, с чем я сталкивался когда-либо, даже у мантикоры он меньше. А это ведь самая страшная тварь, какую я только видел.

— Кто это там возится у трупа! — раздался резкий окрик с недальней опушки леса. — Это — место преступления и всяким разным здесь не место! — Из-за деревьев вышел капитан д'Аруа собственной персоной в сопровождении десятка своих солдат. — А это вы, шевалье де Кавиль, работаете уже?

— Не слишком хорошо, — буркнул я, переворачивая тело и прощупывая кости, — так и есть — вся спина разбита вдребезги.

— Почему же не хорошо? — подойдя поинтересовался капитан.

— Работал бы хорошо, она осталась бы жива, — бросил я, внимательнее осматривая рану на предмет нахождения в ней посторонних предметов, вроде осколков зубов Зверя или ещё чего-то в этом духе.

— Оставьте, де Кавиль, — приветствуя меня, приподнял край форменной треуголки д'Аруа, — сделанного не воротишь. К тому же, она пропала ещё до вашего приезда, так что тут вы были бессильны. Работка у вас, доложу я, я б никогда на такую не согласился. Что вы там нашли, а?

— Ваш Зверь — не волк, это точно, — ответил я ему. — Строение челюсти, даже если забыть о её размерах, говорит о том, что он — скорее принадлежит к семейству кошачьих.

— Хотите сказать, что Зверь — кошка? — цинично усмехнулся д'Аруа.