— И всё, что ты, брат Карвер, нёс и тогда в Отстойнике, и вчера… — Я всё больше убеждался, что из меня сделали идиота.

— Правда, — отмахнулся клирик, — чистой воды истина. За исключением того, что дело Ренегатов вёл я и по определённым причинам не довёл до конца, дав одному алхимику-предателю бежать, а именно — их главу, Альфонсо Фьестро.

— За что я тебе искренне благодарен, — бросил спустившийся алхимик, державший в обеих руках по пистолю, отец Андерсен следовал за ним безмолвной тенью.

Ну конечно, алхимик Альфонсо, который по словам Шейлы производил опыты над ещё живым отцом Андерсеном и фактически ожививший её саму! Зачем делать идиота из того, кто и так идиот такой что пробу ставить некуда?!!

Ну что же, ребята, может я идиот круглый, с какой стороны ни глянь, но Танатоса вы мне сами вернули, так получайте! Я потянулся разумом в Хаос.

— Вот оно, — бросил Рыцарь Смерти, почуявший всплеск родной силы, и скомандовал: — Вперёд!

— Но это не сила Килтии, — вновь встряла Баньши, но он вновь оборвал её:

— Я сказал, вперёд! Я и сам знаю, что это не сила Килтии, но Делакруа начал схватку прежде чем открыть капище — не встрянем сейчас, утратим преимущество.

— А не проще прикончить выживших, — усомнился лич.

— Если выживет Делакруа, то нам здесь и весь Совет Праха и Пепла не поможет. Вперёд!

Танатос явился во всём блеске своего великолепия и жуткой мощи, он уже собрался атаковать моих врагов, когда Делакруа с какой-то нехорошей усмешкой вдруг ухватил алхимика-коротышку за шиворот и полоснул взявшимся неизвестно откуда, как это всегда у него бывает, кинжалом по груди напротив сердца. Отчётливо было слышно, как хрустнули под клинком рёбра. Делакруа, всё ещё улыбаясь, вынул его сердце, пачкая рукав щёгольского редингота кровью и с великолепной небрежностью бросил его на алтарь. И что тут началось!..

Танатос раскинул лапищи и издал рёв, какого я ещё ни разу не слыхал, всего его насквозь пронизал луч света, ударивший из капища, молнии забили вокруг него в небывалой интенсивностью. Легат взревел ещё раз и хлопнул громадными ладонями в чудовищном аплодисменте…

Взрыв невероятной мощи смёл и развеял в прах и пепел посланцев совета некромантов, те не успели и ничего понять. От несчастного форта острог, практически уничтоженного Зигфридом Вархайтом и Виктором Делакруа осталась лишь воронка диаметром в полторы сотни ярдов и полтора десятка глубиной. Из пламени его, в котором никто не смог бы выжить, вышел один лишь Делакруа, он же да Коста, и о случившемся в подвале сражении напоминал лишь залитый кровью рукав редингота.

Бывший Рыцарь Креста и боец Легиона Хаоса шагал прочь, он собирался навеки покинуть родную страну, где его больше ничто не интересовало. Не было в Виисте больше ни давнего врага, которого но хотел покарать, превратив его жизнь в Долину мук, а в результате сам оказался объектом чужой игры и понял это слишком поздно. Не был и капища Килтии, опустошённого Танатосом, — самому Делакруа перепали лишь крохи, но и их ему хватило с головой, чтобы восстановить истраченное за эти несколько лет на эскапады в Вилле и Мордове. Теперь его путь лежал дальше, ждали, звали и манили другие капища и манила несбыточной — ну или почти несбыточной — надеждой загадка татуировки на спине Лосстарота, ключ к силе Килтии, такой желанной и недоступной. Пока.

Страшный зверь появился в тот год в провинции Ним, что лежит у подножья Феррианских гор. Он убивал только женщин и малолетних детей, с завидным постоянством обходя мужчин-охотников и бродячих сарков, которые могли оказать ему сопротивление. Когда же магистрат Нима послал прошение в Эпиналь со слёзной мольбой королю избавить их от напасти, там отнеслись к нему достаточно скептически и выслали боевого капитана д'Аруа, командовавшего до того полком личной охраны Его величества и успевшего переругаться практически со всеми дворянами столицы, такого уж нрава был неистовый — пускай и престарелый — фианец[216], готовый драться на дуэли в любое время дня и ночи и по любому поводу. Однако вскоре выяснилось, что рота ничего не могла противопоставить хитрой бестии, легко уходившей от облав и не попавшей ни в одну из ловушек и засад, устроенных бравым капитаном, его и видели-то всего несколько раз. И тогда в Ним прислали шевалье Армана де Кавиля, известного больше под полушутливым прозвищем «Сумасброд» — королевского учёного очень долго прожившего в землях диковатых эльфов и принявшего участие в известной Конкисте[217], устроенной Иберией, Салентиной и Адрандой. Видимо, там он и сошёлся с эльфом по имени Чека'Исо — последним уроженцем города Эранидарка, уничтоженного адрандцами при невыясненных обстоятельствах. Он выходил больного и израненного эльфа и в благодарность тот стал ему верным другом и спутником. С прибытием этих двоих в Ниме и начались самые интересные события.

Провинция Ним встретила нас проливным дождём, тугие струи которого хлестали нас с Чека'Исо подобно плетям халинских палачей, с которыми я был знаком, увы, не понаслышке. Мы ехали, перемешивая жидкую грязь, называемую отчего-то дорогой, лошадиными ногами. Я поплотнее запахнул воротник плаща — вода так и норовила затечь под него и ледяными струйками сбежать по спине, и надвинул пониже треуголку.

— Осень, — буркнул Чека'Исо по-эльфийски, — мне больше по нраву весна.

— В твоих землях и весной и осенью льёт одинаково сильно, — усмехнулся я.

— Осенью природа засыпает, чтобы пережить зиму, — печально вздохнул эльф, — а весной — просыпается, оживает, это совсем другое дело…

— Мне не понять, — улыбаясь под воротником произнёс я дежурную фразу Чека'Исо, когда разговор заходил о природе.

Неторопливое течение нашего разговора было прервано появлением пятерых странных типов в драной женской одежде, какую носят крестьянки и не очень зажиточные жительницы городов, однако судя по небритым мордам эти ребята ни к первым ни ко вторым не относились. Они ударами длинных сучковатых палок гнали какого-то старика и молодую женщину — на сей раз точно; вернее последние пытались бежать от типов в платьях, которые избивали их. Оставлять такое без внимания я просто не мог.

Я повернулся к Чека'Исо и коротко кивнул ему, с некоторых пор мы понимали друг друга без слов. Эльф спрыгнул с коня, разбрызгав сапогами грязь, и двинулся к замершим людям. Поняв, что у него на уме, мужики в платьях кинулись на него, потрясая палками. Может показаться, что пятеро на одного — не самый лучший расклад, я соглашусь, только уточню — для пятерых, а не для одного, если этот один — Чека'Исо.

Эльф легко перехватил палку первого мужика, вывернул ему руку, заставив отпустит нехитрое оружие, и развернувшись, ударил его спутника по лицу с такой силой, что тот рухнул в грязь, выплёвывая сгустки крови и зубы. Приняв удар третьего на середину палки, Чека'Исо отвёл оружие противника вниз и в сторону, крутанулся ещё раз и, используя инерцию разворота, буквально взвился в воздух. Щёлкнули каблуки его сапог на уровне голов мужиков в платьях и обезоруженный первым грохнулся наземь, зажимая уши ладонями. Ещё в воздухе Чека'Исо ударил своей палкой по затылку так и не успевшего перехватить свою палку третьего, приземлившись, сбил с ног ещё одного. Тот кому досталось по затылку и последний противник с неким боевым кличем ринулись в атаку, которую Чека'Исо и не подумал отбивать, он просто прошёл между ними, ввинтившись как уж, и подсёк обоим ноги палкой, одновременно уложил поднимающегося обратно.